Пути России от Ельцина до Батыя: история наоборот - Дмитрий Яковлевич Травин

развития европейской экономики в позднее Средневековье и в начале Нового времени. При взгляде на реальную картину обнаружится, что даже по мере укрепления государственности и преодоления тяжелых последствий монгольского ига русским землям трудно было стать богатыми. Дело в том, что формирование городской экономики осуществляется неравномерно. Оно связано не только с местным ремесленным производством товаров, которые могут приобрести соседняя деревня и ее барин, а еще и с торговлей, осуществляемой порой на большие расстояния. По-настоящему богатые города в позднее Средневековье формировались именно на базе такой торговли. И именно в них формировались первые крупные капиталы, которые могли, помимо всего прочего, быть использованы городскими властями для оплаты услуг солдат-наемников. Особо крупные города возникали на севере Италии. Венеция и Генуя, например, хорошо зарабатывали на торговле пряностями с Левантом (Восточным Средиземноморьем), на вывозе славянских, татарских и кавказских рабов из Северного Причерноморья, на обслуживании Крестовых походов, на продаже судов византийцам. Флоренция и Сиена оказывали финансовые услуги папе римскому, собиравшему десятину и прочие доходы со всего христианского мира. Вследствие экономического развития население этих городов быстро росло. Сосредоточение крупных капиталов создавало спрос богатых горожан, их чад и домочадцев на разнообразные услуги, а для оказания этих услуг под защиту городских стен стекались сельские жители, уходившие от своих сеньоров. Города Северной Италии постепенно превратились в крупнейшие рынки разнообразной продукции, где зерно, вино и мясо обменивались на ткани, мечи и латы. А сами горожане обменивались продуктами своего труда, и это превращало города не только в крупные рыночные, но и крупные монетарные центры.

Но когда большие объемы денег сосредоточиваются в определенных местах, эти места создают стимулы для развития иных мест — сначала ближайших, а затем все более и более отдаленных. Деньги начинают «путешествовать», воспламеняя всюду, где появляются, «костры процветания» (по выражению великого французского историка Фернана Броделя). Флорентийцам, венецианцам и генуэзцам требовались товары, которых сами они производили недостаточно. Например, оружие и латы. Или шерсть для производства тканей. Или природные красители. Соответственно, богатые горожане осуществляли закупки в иных городах — тех, что специализировались на недостающей продукции. Деньги перетекали туда. В свою очередь, эти богатеющие города стимулировали развитие сельского хозяйства в окружавшей их местности. Крестьяне увеличивали запашку, интенсифицировали труд, строили мельницы, использовали новые виды сельхозорудий. Чем больше сребра и злата подкидывалось в костры процветания, тем выше возносилось пламя, тем больше новых богатств в этом созидающем пламени выплавлялось.

Распространение костров процветания является процессом неравномерным, как и формирование первых процветающих городов. В одни стороны спрос на товары идет лучше, в другие — хуже. И это зависит от целого ряда обстоятельств.

Во-первых, проще всего закупать недостающие товары поблизости. В давние времена, когда средства коммуникации были плохо развиты, когда не только не имелось железных дорог, но даже простые дороги — грязные, топкие, проселочные — во многих частях Европы фактически отсутствовали, обслуживавшие друг друга города и рынки стремились находиться по соседству. Возникали примитивные хозяйственные кластеры, важнейшими из которых были североитальянский и фламандский. Ясно, что русские города из-за своей колоссальной удаленности в такого рода кластеры попасть не могли.

Во-вторых, торговля шла вдоль тех естественных, природных путей, которые существовали в давние времена, особенно вдоль рек и морских побережий, по которым удобно было перемещаться на кораблях. Важнейшим речным путем стал Рейн, проходящий через немецкие земли с юга на север. Большое значение имели Дунай, текущий по многим землям, По и Адидже в Италии, Рона, Гаронна и Луара во Франции, а позднее Висла и Даугава на востоке Европы. Вдоль этих рек возникали богатеющие города, так же как на южном берегу Балтики и во многих точках Средиземноморья. Движение товаров по Балтике и близлежащим землям доходило до Новгорода, Пскова, Полоцка, Витебска, Смоленска. Таким образом, русские города вступали в систему товарно-денежных связей, но находились они, как нетрудно заметить, на самом дальнем конце путей.

В-третьих, товарно-денежные связи осуществлялись между крупными городами и даже весьма отдаленными, неудобными для коммуникации точками, если в этих точках имелись такие товары, которые более простым способом было не получить. В первую очередь речь идет о «житницах» Европы — тех местах, где выращивались зерно и оливки, где нагуливал вес крупный рогатый скот. Не меньшее значение имели аграрные регионы, где паслись овечки, чью шерсть города использовали для производства тканей. И конечно, в активные хозяйственные связи вовлекались горнодобывающие местности, производившие медь и железо, золото и серебро. Русские земли золота и серебра не производили, железо мы стали поставлять в Европу лишь в петровские времена, а хлеб (в значительных масштабах) даже позже — во времена екатерининские. Однако имелось у нас и то, за чем непременно приходили в наши гавани иностранные корабли, — меха и воск. Для одежды и свечей. Вывоз этих товаров, правда, шел в давние времена лишь через удобные для коммуникации города поблизости от Балтики, о которых говорилось выше. С середины XVI века торговля пошла через Архангельск. Но в целом для товарно-денежных связей русские земли были европейцам не слишком удобны. Поэтому не так уж много денег перетекало с запада на восток. К тому же не оседали они у нас, не накапливались, а тратились обычно на импорт соблазнительных зарубежных товаров: одежды, вина, оружия.

В подобном положении находились не только русские земли. Многие окраинные регионы Европы, располагавшиеся вдали от важнейших хозяйственных кластеров и даже отдельных костров процветания, представляли собой фактически зоны с «аграрной монокультурой». Англия была немногим больше, чем крупное овечье пастбище. Шотландия с Ирландией тоже были пастбищами, но маленькими и сильно удаленными от центров переработки шерсти. Пастбищем являлась и Кастилия, хотя в хозяйственном плане она представляла собой более развитый регион, чем Британские острова. Норвегия торговала рыбой, Польша и Литва — зерном. С Балкан поступали кожи. В общем, Европа в позднее Средневековье и в начале Нового времени была совсем не такой, как сейчас. То, что стало местом сосредоточения богатств, когда-то было местом концентрации бедности, и русские земли на этом фоне не сильно отличались от многих других.

Бедность представляла собой периферийный феномен. Причем даже не в географическом смысле (хотя из-за плохих коммуникаций и набегов «со стороны» география имела тогда для экономики большое значение), а по отношению к важнейшим центрам сосредоточения денег. Лишь в незначительной мере богатства сами «произрастали» в местах проживания людей благодаря их труду. В основном они становились следствием товарно-денежных связей. В основе процветания тоже лежал труд, но труд, простимулированный деньгами и теми товарами, которые можно было за них на европейском рынке приобрести.

В тех регионах Европы, где было мало денег, не формировались рынки солдат-наемников. Их не на что было нанимать.