История Российской научно-популярной прессы в социально-культурном контексте - Коллектив авторов

мы с товарищем были приглашены на обед к главному интенданту китайской действующей армии, генералу Дао Таю, оставшемуся с интендантством по выступлении войск под Урумци и Манас в Гучене. <…> Когда все гости собрались, слуги поставили посреди комнаты большой квадратный стол и принесли множество тарелок и блюдечек с различными сластями и закусками. Хозяин, по обычаю, подошел к столу, взял с него две костяные палочки, употребляемые вместо вилок, скрестил их и, приблизившись к нам с товарищем, игравшим на этом пиру роль почетных гостей, слегка поклонился, на что мы тоже отвечали общим поклоном. Потом он наполнил вином чашечку и, держа ее в руках, вторично поклонился нам. Затем, указав нам места направо и налево от себя, остальных гостей просил разместиться по усмотрению. Между последними началась церемония: старшие из вежливости предлагали свои места младшим, а те из почтения не хотели сесть выше старших. Эта церемония продолжалась по крайней мере минут десять. Сам хозяин занял целую сторону квадратного стола, не имея никого рядом с собой.

Обед начался сластями, потом пошли всевозможные закуски: грибы соленые и маринованные, маринованное мясо с огурцами, мясо тушеное, рыба и т. п. Затем следовал уже настоящий обед, когда стали подавать по одному блюду. Все ели из одной фарфоровой общей чашки. Обед состоял из пяти супов, четырех или пяти соусов и не менее шести жарких с соями, пикулями, маринованными грибами и огурцами. Потом подали три или четыре пирожных и, наконец, последнее блюдо – разварной рис. За обедом слуги постоянно подливали гостям подогретое вино. Если кто-нибудь отпивал хотя глоток из своей чашки, слуга тотчас же выливал остаток в чайник и из него же наполнял гостю чашечку. Два мальчика, поставленные у противоположных углов стола, сгоняли с него мух, поминутно помахивая деревянными палками, усаженными короткими перьями. Перед каждым новым блюдом, поданным на стол, хозяин отпивал глоток вина из своей чарки и приглашал гостей последовать его примеру, произнося несколько раз “чива” (кушайте), потом просил кушать, указывая на поданное блюдо, и снова повторял несколько раз “чива”. <…>

После обеда, конца которого мы, признаюсь, ожидали с нетерпением, подали мокрую салфетку, и гости поочередно вытерли ею рот и руки, а потом принесли чай и кальян. <…>

Жидкие кушанья китайцы едят тонкими, круглыми ложками, у богатых серебряными или же фарфоровыми, имеющими форму башмачка. Куски же мяса, рыбы и т. п. и рис – двумя костяными палочками, ловко сжимая их пальцами, но употребляют для этой цели также и вилки о двух рожках. Ножей к столу не подают, так как кушанье приносится уже разрезанным»[325].

Лексико-морфологический и стилистический анализ представленного фрагмента позволяет выявить следующие коммуникативно-прагматические характеристики текста путешествия:

• последовательная смена речевых форм в тексте (сначала изобразительное повествование, затем динамическое описание, в конце – характеристика-вывод) обусловлена сменой приемов когнитивной обработки фрагмента реальности – от перцептивного к рациональному, от конкретного к абстрактному, от референции к номинации, то есть переходом от чувственного восприятия конкретного процесса к выявлению его закономерностей, что соответствует этапам процесса познания: наблюдаю, замечаю закономерности, делаю выводы;

• система обозначений субъектов, участников ситуации «званый обед» (хозяин, слуги и гости), упоминаемых в тексте равное количество раз, отражает представление о званом обеде как ритуале, в котором одинаково важна роль каждой из трех групп; при этом наиболее активным участником события является хозяин (16 действий), менее активны слуги (9 действий) и гости (5 действий), что соответствует одному из топосов культуры: «…гости – лица родственные, соседи и дальние лица, приходящие в дом; им надо дать кров и пищу, услужить им; хозяева обязаны угощать и ухаживать за гостями; гости повинуются хозяевам»[326].

Текст, представляющий собой речевую репрезентацию экспедиции-путешествия, предпринятого автором-ученым с научной целью, обладает признаками, позволяющими отнести его к сфере научной литературы, поскольку содержит новую, не представленную ранее в научном дискурсе информацию, в частности фактические данные, а также корректирует уже имеющиеся научные представления относительно какой-либо географической области – страны, региона или местности. Однако такой текст обладает и признаками, позволяющими отнести его к сфере публицистической литературы, поскольку автор, носитель определенной национальной культуры, то есть человек социальный, оказавшись «в условиях иной обстановки», не может не оценивать ее, и эта оценка имеет социальный характер.

Именно такую – одновременно научную и публицистическую – отнесенность обнаруживают тексты, созданные великим русским путешественником и натуралистом, действительным членом Русского географического общества, почетным членом Академии наук генерал-майором Николаем Михайловичем Пржевальским (1839–1888), знаменитым исследователем Центральной Азии, статьи и фрагменты путешествий которого регулярно публиковались в «Известиях Русского географического общества» (с 1865). Тексты путешествий Пржевальского отражают не только его вклад в науку, но и его вклад в русскую речевую культуру XIX в. Так, А. М. Позднеев, современник путешественника, в статье, опубликованной в № 4 «Журнала министерства народного просвещения» за 1884 г., отмечает, что Пржевальский «не только замечательный путешественник, но и даровитый писатель… никто не беседовал с читателем в такой простоте и живости о своих научных изысканиях»[327].

Данная А. М. Позднеевым характеристика произведений Н. М. Пржевальского в полной мере относится и к сочинению Пржевальского «От Кяхты на истоки Желтой реки: исследование северной окраины Тибета и путь через Лоб-нор по бассейну Тарима», изданному в 1888 г. в Санкт-Петербурге типографией В. С. Балашева и рассказывающему о втором тибетском путешествии ученого (1883–1885), которое было его четвертым – и последним – путешествием в Центральную Азию (Пржевальский умер на озере Иссык-Куль, готовя очередное, пятое путешествие) и во время которого экспедиция Пржевальского (21 человек) на лошадях и верблюдах преодолела расстояние в 7815 км и открыла озера Русское и Экспедиции, хребты Русский, Московский, Колумба и Загадочный (по решению Русского географического общества названный позже хребтом Пржевальского), проводя географические и этнографические наблюдения.

Текст Н. М. Пржевальского состоит из 11 глав, названия которых обозначают маршрут экспедиции и эксплицируют нарративную структуру текста путешествия: «Поперек великой Гоби», «Через Гань-су, Куку-нор и Цайдам», «Исследование истоков Желтой реки», «Путь по южному и западному Цайдаму», «Зимняя экскурсия на урочище Гас», «Лоб-нор и нижний Тарим», «Весна на Лобноре», «От Лоб-нора до Кэрии», «Летняя экскурсия в Кэрийских горах», «Посещение Хотана. Путь на Аксу и далее за Тянь-Шань»[328].

Научно-географический характер текста обнаруживается в выборе слотов, реализующих фрейм «страна»: населенный пункт, народ, пейзаж и природные явления, географические объекты (реки, долины, озера, горные хребты), флора и фауна, а публицистическое начало – в эксплицитно выраженной социальной оценочности: «Бедна, незавидна жизненная обстановка монгола, беден и его внутренний мир. Впрочем, здесь не может быть приложима строгая оценка по европейской мерке. <…> В общем резюме: отсутствие энергии и настойчивости, рядом с мимолетностью впечатлений и неразвитостью, словом, чисто детская натура –