Вологодчина в русском фольклоре - Николай Владимирович Уваров

– Мы-то коней выведём, выведём.

– Чем жо вы-то коней выведёте, выведёте.

– А шолковым поводом, поводом.

– Вам кого же надоти, надоти?

– А нам надо девицу, девицу.

– За кого надобно, надобно?

– А нам надо за парня, за парня.

Девицу называют и подводят к кавалеру.

– У нас в полке убыло, убыло.

– А в нашем полке прибыло, прибыло.

– У нас не пряха была, не ткаха была,

Не умела по берегу ходить,

Решетом воду носить.

– Мы научим прясть,

Мы научим ткать,

Мы научим по берегу ходить,

Решетом воду носить,

И постельки стлать,

И с мужичонком спать.

«Прялица»

Играющие стоят кругом и поют:

Прялица кокорица моя,

С горя выброшу на улицу тебя,

Стану прясть и попрядывать,

На беседушку поглядывать.

Во беседы нет весельица,

Моя милая не осердится.

Моя мила по дорожке шла,

Черноброва барабан нашла.

Она била, барабанила,

Из-за лесу парня манила,

Из-за лесу, лесу тёмненька,

Из-за садику зелёненька.

Во время песни в кругу парень с девушкой быстро вертятся в одну и другую сторону, потом целуются и уступают место другой паре.

«Страшные куляши»

К Покрову заканчивали мять лён. От него в каждом дворе целые вороха костры скапливались. Малые ребята тайком её нагребали и в поле гурьбой шли – куляшей закрещивать. Там костру сваливали в копну – «бабкой», поджигали и ждали, когда разгорится. Потом начинали кострицу «лелеять» – палками вверх подбивать, чтобы искры летели далеко. И приговаривали: «Куляши на бабках в чёрных шляпках, куляши на бабках в чёрных шляпках! Лён-волокно, иди к нам под окно, кострица-жилица иди в другую деревню к девицам!» А как станет костёр затухать, бросали палки на огнище крест-на-крест и бежали во весь дух по домам. Те же, что сзади бежали, друзей-товарищей подзадоривали: «Куляши бежат! Куляши гонятся! Куляши-ти, куляши-ти!» В поле темно, ветер свищет. Молодяшкам и впрямь казалось, будто из огнища куляши в чёрных шляпах повыскакивали и за ребятнёй неслись.

«Как кикимора прясть учила»

В пору приближаюшегося Рождества девушки и парни сговаривались, как бы им избу на всю зиму найти для посиделок. Упросят какую-нибудь одинокую старушку, она и разрешит им собираться в избе за определённую плату или услуги. Наступает вечер, девушки принаряживаются, берут прялки и дут к старушке. Там по лавкам рассядутся, прядут да песенки поют, а сами в окошко поглядывают, ухажоров ждут. Самые нетерпеливые на крылечко выскакивают послушать, не играет ли где гармошка, не идут ли парни. А уж придут гости долгожданные, девушки ещё пуще стараются прясть, хочется им себя показать. Славутницу – работящую да красивую, ребята и в пляску, и в игру первой позовут. Ну да с парнями разве долго проработаешь – разговоры да шутки! А гармошка заиграет – вовсе на месте не усидищь. Покладут девушки свои прялочки на печку и в пляску пойдут. Больше всего забот у девушек перед Рождеством, каждая старается допрясть кудель, чтобы к празднику на прялке ничего не осталось, а то придёт Кикимора, да всё испортит – намочит, изорвёт. Кикиморой девушек да недоростков часто стращали. Она со зла натворить много может, но особенно от неё нерадивым прядеюшкам достаётся. Вот, сказывают, раз вернулась девушка с посиделок с куделью недопряженной, весь вечер проиграла да проплясала и с работой не справилась. Поставила прялку на лавку, а сама спать легла. Утром стаёт и видит – вся куделя её испрядена. Да только толсто-толсто, в палец толщиной нитка. Она спрашивает: «Мама, а кто это спрял мою куделю?» А та отвечает: «Не знаю, видно Кикимора тебе помогала!» Ей и стыдно стало, покраснела, а ничего не поделаешь. Такое прядиво никуда не годится, только, как говорят, Кикиморе на рубаху. Другой раз прясть будет, а не плясать весь вечер.

Потому девочки и стараются побыстрее прясть научиться. По первоначалу дело это не простое: то веретено из пальцев норовит выскочить, то куделя толстыми сосульками вытягивается, то нитка вся в узлах – «кишочиках» – получается. Говорят, у кого нитка будет тонкая и ровная – у того и жизнь будет хорошая, а у кого в кишочиках, то жизнь не заладится, да и муж будет «шадровитый», весь в оспах. Хоть девочки и знают, что это шутка, а как сядут прясть, так то и дело на веретено подружек поглядывают, у кого какая нитка тянется. И беда, если у прядеющки дело не ладится. От насмешек хоть под лавку полезай, до слёз доведут. Старушка это как увидит, отведёт её в сторону, да на ушко скажет: «Не плачь, детонька, я тебя научу, будешь лучше других прясть. Ты завтра-то по утру пораньше встань, смотай свои ниточки в клубочек, стань спиной к печке, этот клубочек через левое плечо в устье брось да скажи: «Матушка-печь, научи меня престь, нитки мотать, сновать и ткать». Тогда уж точно дело пойдёт на лад».

А если несколько таких девочек окажется, то ребята поставят ступу, в которой зерно толкут, на середину избы, хоровод вокруг неё заведут. Ступа и пест – это у Кикиморы главное орудие. Она в ступе по ночам – грубый холст толчёт: «Туп да туп, скрип да скрип!» Вот и начнут девочки ступу упрашивать да умаливать: «Ступа да пест, научи меня престь!» Водят-водят, пока кого-нибудь смех не разберёт – разбегутся по лавкам и ну хохотать!

Особенно достаётся на орехи тем, кто от работы отлынивает или за пряжей задремлет. Тут уж дрёмушке кудель всю намочат да узлами извяжут, а потом ещё долго будут дремуньей поддразнивать. Или посадят её на стул, вокруг ходят «городком»-хороводом да поют:

– Шчё сидит-то дрёма,

Да шчё на стульцике,

Шчё прядёт-то дрёма

Шевковы нитоцки.

Кишоцики росчитыват

Сокрутики развёртыват.

Тут все дрёме поклон отвешивают:

– Здравствуй, дрёма,

Пойдём к обидни!

– Не во что нарядиши! —

Дрёма им в ответ.

– Пряла да ткала,

Куды шчё девала?

– На тын изметала,

А вешние кони

На копытах унесли,

Красные девки

На дары разобрали.

– Ак-ат цем тебя подарить-то?

– А хоть платоцком!

Вот дрёма с кого-нибудь платочек сдёрнет да