Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

Я проводил ее взглядом. Это было так странно. Лавка как-то упоминала, что я — не первый в истории этого мира, чья душа переродилась. После таких вот встреч непроизвольно появлялись мысли, что таких вот перерожденцев куда больше, чем официально считается.

Вскоре в гостиную вошёл молодой мужчина лет двадцати пяти, высокий и широкоплечий, с короткой стрижкой. Лицо было резким, без улыбки.

— Кто вы и зачем пришли? — Без приветствия.

— Тимофей Карпов. Я принес заказ от покойного мастера Андрея Штерна. Хотел бы поговорить с Дмитрием Андреевичем.

— Я его сын. Николай. Можете сказать мне.

— Могу, но не буду. Заказ именной.

Николай нахмурился. При упоминании мастера его взгляд метнулся к Игнату у двери. Но он ничего не сказал, развернулся и вышел.

Еще через какое-то время в дверном проёме на секунду появилась молодая женщина: светлые волосы, лёгкое летнее платье. Заглянула, оценила меня и Сему одним взглядом и исчезла.

Граф вышел через минуту. Дмитрий Андреевич Ростовцев оказался мужчиной под пятьдесят, крепким, с жёстким лицом и коротко стрижеными, как и у сына, седеющими волосами. Игнат выпрямился, когда он вошел.

— Карпов? — он поднял бровь. — Вы? Вы — Тимофей Карпов?

Ох ты… похоже, меня раскрыли.

Глава 21

— Да, я, — кивнул я. — Вы сомневаетесь? Я могу показать паспорт.

Раз начал играть, стоило играть до конца.

И, неожиданно, граф, помолчав несколько секунд, отмахнулся от моего предложения.

— Нет, не надо. Просто я думал, что вы… старше. Вы написали, что принесли заказ от Штерна. Почему не он сам пришел?

Я, конечно, подозревал, что, если дело будет с двойным дном, сами Ростовцевы могут поддержать мою ложь. Но я никак не мог предположить, что подыгрывать мне будет сам граф, находясь у себя дома. Все явно было даже хуже, чем я думал.

— Андрей Карлович умер два месяца назад. Вы не знали?

Граф замер. Дёрнулась мышца у правого глаза, и на секунду я увидел человека, а не маску. Потом контроль вернулся.

— Мой заказ был бессрочным… я замотался по работе, забыл про него совсем. Как он умер?

— Сердце. Во сне.

Молчание. Игнат у двери чуть подался вперёд.

— Покажите, — сказал граф.

Я подал знак Семе. Он поставил футляр на стол, раскрыл. Граф увидел артефакт, увидел герб на панели. Посмотрел на меня.

— Все работает так, как было заказано?

— Конечно.

— Вы? — Граф оглядел меня с головы до ног. — Вы доделали работу Штерна?

— Да. И, если вы удовлетворены результатом, я бы хотел обсудить продолжение сотрудничества.

— Пройдёмте в кабинет, — сказал граф, помолчав. Повернулся к Игнату. — Ты закончил с бумагами по Паралитову?

— Нет еще, Дмитрий Андреевич.

— Так чего стоишь? Чтобы к вечеру все было у меня на столе!

— Хорошо, Дмитрий Андреевич.

Игнат кивнул и ушёл. Я заметил, как его глаза задержались на футляре.

По коридору к кабинету я снова увидел ту девушку. Она стояла у лестницы, Алёша, придерживаемый ей, сидел на ступеньке и ковырял шнурок. Девушка посмотрела на меня, и я поймал себя на том, что замедлил шаг. Граф, шедший впереди, обернулся. Его взгляд переместился с меня на дочь и обратно. Челюсть сжалась чуть плотнее.

Кабинет был скромнее гостиной, но честнее. Книжные полки вдоль стен, на столе письменный прибор и графин с водой. Ковёр на полу старый, но уже без вот этой вычурности и показной дороговизны.

Сема вошёл, поставил футляр на стол, на этот раз снял полностью и поставил рядом на пол.

— Спасибо, Сем. Погуляй пока немного.

— Я тогда на улице посижу, — предупредил он.

Я кивнул, Сема вышел. Я закрыл за ним дверь.

Граф сел за стол, посмотрел на артефакт, потом на меня.

— Давайте проверим, работает ли. — Он взял одну из ручек из крепежа и протянул мне.

— Я не против, — кивнул я и добавил: — Но я скажу сразу. Вы, думаю, уже поняли, что я — не Тимофей Карпов. И, похоже, своего секретаря вы отослали не просто так. Мы можем помочь друг другу. Но если вы рассчитываете, что я соглашусь на односторонний допрос, Дмитрий Андреевич, то вы ошибаетесь.

Он замер. Слегка покраснел, видимо, борясь с желанием наорать на меня. Но потом он успокоился и все-таки кивнул, оставив ручку в руке.

Я взялся за вторую ручку и нажал кнопку на корпусе. Артефакт мягко загудел, и я почувствовал, как внутри замкнулся контур: тёплое, ровное давление прошло через ладонь. Эффект проявился мгновенно. Заведомая ложь перестала быть вариантом.

— Я знаю, что ваша семья платит Виктору Морозову, — сказал я. — И подозреваю, что не добровольно. Я прав или нет?

Граф побелел в костяшках на ручке.

— Вы правы. Откуда вам это известно?

— Записи Штерна. Он зафиксировал связь вашей семьи с Морозовым. Морозов шантажирует вас?

Молчание. Потом, медленно:

— Да.

— Чем?

Граф боролся. Артефакт не заставлял говорить, только не позволял лгать. Молчать было можно.

— Этого я не скажу. Не сейчас. — Он произнёс это с усилием, и я видел, как артефакт давит: губы сжались, на виске выступила жилка.

— Хорошо. Вы хотите от него избавиться?

— Да.

— Тогда расскажите мне хотя бы что-то. Чтобы было проще, я могу начать. Морозову нужно кое-что, принадлежащее мне, и он готов пойти очень на многое, чтобы это получить. Например, он уже сжег мою квартиру. Мне удалось установить с ним статус-кво, но, думаю, вы и сами понимаете, что это не навсегда. Поэтому я ищу способы справиться с ним и полезные контакты. С учетом того, что вы мне уже сказали, я делаю вывод, что мы могли бы помочь друг другу. Теперь ваша очередь.

Граф убрал руку с ручки, налил воды, выпил. Поставил стакан. Подумал. Потом снова взялся за ручку.

— Моя первая жена, Елена, болела. Долго. Было лечение, которое могло помочь. Дорогостоящее, рискованное. Я консультировался, перепроверял, ездил к другим докторам, — он посмотрел в стол. — У меня уже были чувства к Анне. Я не хочу сказать, что только поэтому тянул. Но я не могу сказать, что это не играло роли.

Пауза.

— Елена умерла, — продолжил граф. — Морозов как-то узнал про то, что я мог бы ее спасти, и пришел ко мне, заявив, что опубликует доказательства, обернув все так, будто я виноват в ее смерти. Возможно, уголовным преследованием это мне бы не обернулось, но моя репутация была бы разрушена.

Я молчал. Граф не раскаивался. Но под артефактом он не мог и приукрасить, выставив себя в лучшем свете. Да, тянул. Да, была другая женщина. Да, жена умерла.

— Есть