Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

— Купил. У торговца на улице.

— Я ни за что не поверю, что нечто подобное мог продавать простой уличный торговец.

— Я не вру! Честное слово! — по его экспрессии действительно не было похоже на обман. — Высокий. Полноватый. В длинном тёмном пальто. С тростью. Седые волосы зачёсаны назад. Нос с горбинкой. И глаза. — Зотов нахмурился. — Один чуть темнее другого.

— Откуда он взялся?

— Торговал прямо на тротуаре, из саквояжа. Сказал: «Вам пригодится, вы, кажется, любите шутки». Попросил немного. Ну, я и купил.

Аркадию, наконец, заплатили и позволили уйти. Он взял деньги, поблагодарил коротким кивком, снял второй рог, положил оба в карман и ушёл. У двери обернулся.

— Интересный был разговор, — сказал он. — Про зло, свободу и прощение. Мне было бы приятно думать, что я говорил достойно.

— Вы импровизировали?

— Наполовину. Остальное из третьего акта «Судного вечера».

— Было достойно, — сказал я.

Аркадий кивнул и ушёл. Рябов и Зотов остались разбираться. Я их оставил, это было их дело.

* * *

На обратном пути Ася шла рядом, засунув руки в карманы. По набережной гуляли люди, пахло нагретым камнем и водой из канала, липы на той стороне качались от ветра.

— Пётр, — сказала Ася. — Там, в квартире. Что он имел в виду? Про лицо.

Я знал, что она спросит.

— Ничего.

Ася посмотрела на меня сбоку.

— Врёшь.

— Возможно.

Она не стала настаивать. Мы прошли мимо фонаря, в котором мерцал магический огонёк, и свернули на набережную. Я смотрел на воду. Ася молчала.

* * *

Вечером я сидел в кабинете за расшифровкой записной книжки Виктора. Работа была монотонной. Шифр Виктора оказался многослойным, и большинство записей касалось людей, которых я не знал, и схем, которые пока не складывались в картину. Но среди них попадались имена, и каждое я проверял дважды.

И вот, наконец, на сорок третьей странице я нашёл то, что искал. Запись была короткой: имя и адрес. Но я уже знал это имя. Оно принадлежало мастеру, создавшему ящерицу, которую я пока что на всякий случай запер в подсобке. Адрес был в Грозове.

Глава 20

Дом на Ткацкой улице оказался двухэтажным, с облупившейся жёлтой штукатуркой и узким палисадником за чугунной оградой. Ограда была покрашена недавно, чёрной краской, аккуратно, но палисадник зарос: сорняки пролезли сквозь кирпичную кладку дорожки, клумба затянулась травой.

Я позвонил. Открыла женщина лет пятидесяти, в тёмном домашнем платье, с усталым лицом. Увидела незнакомого молодого человека в костюме и сразу прищурилась.

— Если вы к мужу, то его нет, — сказала она. — И не будет. Он умер.

Эм… интересное начало диалога и не самая приятная новость…

— Здравствуйте, — сказал я. — Мне очень жаль, соболезную вашему горю. Меня зовут Пётр Алексеевич Воронов, я…

— Вы третий за этот месяц. — Она не дала мне договорить. — Четвёртый, если считать того, кто приходил в мае. При жизни ходили странные люди с заказами, теперь ходят странные люди за заказами. Мне нечего вам сказать.

Она начала закрывать дверь.

— Я ничего не забираю и не требую, — сказал я. — Хочу только поговорить. Пять минут. Я нашел одну из работ вашего мужа, восхитился его навыками и хотел познакомиться, только и всего.

Дверь остановилась. Женщина смотрела на меня через щель. Потом отступила.

Впустила в прихожую. Не в гостиную, даже не в кухню: всего лишь стул у вешалки и зеркало на стене. На крючке висело саше с лавандой. Сама она не села.

— Когда Андрей Карлович умер?

— Два месяца назад. — Голос у нее стал ровнее: она произносила это не в первый раз. — Просто не проснулся. Лёг вечером, утром не встал. Доктор сказал, сердце.

— А сколько ему было?

— Сорок два.

У меня проблем с сердцем никогда не было, слава Богу. Но человек, доживший почти до восьмидесяти, по умолчанию становился как минимум любителем в вопросах кардиологии. Так что мне было известно, что, хотя в таком возрасте сердечные приступы уже далеко не невозможны, это все-таки было редкостью.

Впрочем, каких-то выводов только на этом основании делать не стоило.

— Андрей Карлович работал на дому?

— Нет. Мастерская на Столярной, шестнадцать. Я туда не ходила. — Пауза. — Не любила. Там пахло чем-то странным, и приходили люди, от которых мне было не по себе.

— Вы знаете, над чем он работал в последнее время?

— Нет. — Она мотнула головой. — Он не рассказывал. Я не спрашивала. У нас было так.

В целом я узнал все, что мог, и что меня действительно интересовало. Но уйти просто так было бы грубостью. И дело было не в формальности, а в том, что эта женщина заслуживала большего, чем быть просто справочным бюро для тех, кто ищет ее мужа.

— Каким он был человеком?

Она явно была удивлена такому вопросу.

— Нелюдимым, — произнесла она, подумав. — Постоянно занимался своими механизмами. Часто не приходил домой из мастерской ночевать, пропускал ужины, забывал про праздники и годовщины. Но… — она сделала паузу, сглотнула ком в горле. — Он… он был хорошим. Трудился ради меня и детей. У нас четверо. Старшему четырнадцать, младшей восемь. И любил меня, я знаю. И я… я его тоже…

Слезы потекли сами, неостановимым потоком. Два месяца она прожила без мужа, вынужденная тащить на себе дом, дела, хозяйство, прогонять подозрительных персонажей, связанных, вероятно, с Виктором.

Почему-то мне представлялось, что даже на похоронах она не позволила себе проронить даже одной слезы, потому что ей нужно было выглядеть сильной для детей, без предупреждения и подготовки лишившихся отца. Хотя к такому вообще вряд ли можно было быть готовым.

С учетом характера мужа и того, что у них была даже не квартира, а отдельный дом и четверо детей, я сильно сомневался, что у нее был широкий круг знакомых и друзей. В принципе хоть какой-то круг знакомых и друзей. Вероятно, все, что рвалось из нее сейчас, она все эти месяцы хотела выплеснуть, но было банально некому.

Я встал и аккуратно приобнял ее. Она почти сразу вцепилась в лацканы моего пиджака, уперлась лбом в плечо и уже откровенно зарыдала. Так мы стояли минут пять. Судя по тому, что из глубины дома никто не вышел, все дети где-то гуляли, ведь погода стояла хорошая.

* * *

Мастерская Андрея Карловича Штерна занимала первый этаж углового дома. Дверь была обита железом, вывеска отсутствовала. Я постучал.

Открыл молодой человек лет двадцати пяти, невысокий, с пятнами чернил на пальцах и фартуком, заляпанным чем-то блестящим.

— Здравствуйте. Меня зовут Петр Воронов. Я хотел встретиться с Андреем