Петр I - Сергей Эдуардович Цветков

Назойливое саардамское любопытство прискучило Петру, и он вернулся вместе с послами в Амстердам, где их ждали парадный обед и фейерверк. За столом он обратился к амстердамскому бургомистру Николаю Витзену с просьбой устроить его на одну из здешних верфей. Витзен был давний знакомец московских государей. Еще при царе Алексее Михайловиче он посетил Россию в составе голландского посольства, объездил Сибирь и написал книгу «Северная и Восточная Татария», один экземпляр которой подарил кремлевской библиотеке. По поручению Алексея Михайловича, Федора Алексеевича, князя Голицына и самого Петра Витзен неоднократно с успехом устраивал различные заграничные дела русского правительства. И теперь он не замедлил откликнуться на просьбу. Мастер Питер желает усовершенствоваться в корабельном искусстве? За чем же дело стало! Он, Витзен, как директор Ост-Индской компании, прикажет заложить на его верфи стопушечный фрегат, чтобы любознательный гость смог ознакомиться со всеми этапами кораблестроения и оснастки.

Петр заерзал на стуле. У него еще хватило терпения дождаться конца фейерверка, но, как только угасли его искры, он пожелал немедленно отправиться в Саардам за своими вещами и инструментами. Отговорить его от поездки в ночное время не удалось. Витзену пришлось послать за ключами от городской заставы и приказать опустить подъемный мост.

Утром 20 августа Петр приступил к работе под руководством корабельного мастера Геррита Клааса Поля. Ежедневно с восходом солнца отправлялся на верфь и проводил там весь день. В перерывах, дымя трубкой, запросто болтал с голландскими моряками и плотниками, но, как только трубка гасла, обрывал разговор и возвращался к работе. Откликался по-прежнему лишь на прозвания «плотник Питер» или «мастер Питер»; если же слышал «ваше величество», тут же поворачивался к говорившему спиной. После работы заходил в какой-нибудь герберг, а вечером катался на купленном ялике по каналам и Эйсселмеру. Хмель, чистый блеск звезд и вольный ветер над огромным, смутно темнеющим заливом заставляли его острее и слаще чувствовать свое одиночество, свою свободу.

Над сооружением фрегата вместе с царем трудились русские волонтеры из посольской свиты. Двое из них — Меншиков и Кикин — как бы временно заняли в сердце Петра место Лефорта, который уехал в Утрехт вести переговоры с английским королем и голландским штатгальтером Вильгельмом о помощи против турок. Оба были царскими денщиками, оба Алексашками (Кикина Петр ласково называл дедушкой — из-за ранней седины), оба быстро постигали корабельную науку и не знали пощады в боях с Ивашкой Хмельницким.

Зато боярские дети, посланные в Амстердам учиться навигации, вызвали гнев царя: выучив компас, хотели, щучьи дети, ехать к Москве, не быв на море, чаяли, что кончена наука. Но мастер Питер их намерение переменил — определил их на голландские корабли: матросские сухарики отведать и ртом поср…ть. Некоторые возмутились: невместно сие с их боярским достоинством, а уж царскому величеству плотничать — и подавно. Узнав про такие разговоры, Петр побагровел. В цепи дураков и головы прочь! Но тут всполошился Витзен. Помилуй бог, здесь не Московия! Голландия — свободная страна, в которой людей не казнят без суда. Если мастер Питер непременно желает наказать московитских бояр, то можно сослать их в отдаленные голландские колонии. Проклятые богом места — малярия, лихорадка… В общем-то та же казнь, только без лишнего шума. Петр нехотя уступил, и голландский корабль повез неосторожных говорунов к островам Индонезии.

Тем временем переговоры в Утрехте зашли в тупик. Три конференции окончились безрезультатно: голландские власти отказывались помочь Москве в войне с Турцией, боясь рассердить этим Францию. Лефорт извещал царя: «Конференци, можно быть, еще одна на тум недели будет… Будет ли добра, Бог знат: ани не хотят ничаво дать».

Петр отправился в Утрехт, чтобы в личном свидании с Вильгельмом Оранским добиться желаемого. Витзен должен был всюду водить его и все ему показывать — китобойные суда, госпитали, воспитательные дома, фабрики, мастерские. Петр не давал ему ни минуты покоя и вконец замучил старика. Бывало, возвращаются ночью с приема у штатгальтера; усталый Витзен клюет носом в карете. Вдруг Петр толкает кучера в спину: «Стой! Что это такое?» — и надобно зажигать фонари, вылезать из кареты и показывать какую-нибудь ветряную мельницу. А уж тут минуткой-другой не обойдешься! Дотошен мастер Питер, влезает во все мелочи, в самую суть всякого дела. Ветряную мельницу остановит за крылья, чтобы рассмотреть ее механизм, с бумажной фабрики не уйдет, пока не откинет лист безукоризненной формы, в граверной надолго засядет за медную доску, вытравляя на ней аллегорическую картину победы христианства над мусульманством. А провожатые — стой и жди, когда мастер на все руки вспомнит о них.

И еще одно было удивительно — необъяснимая страсть Петра ко всему мертвому, разъятому или искусственно сотворенному. Ни один живой человек не вызывал у него такого неподдельного интереса, как хорошо препарированный труп. В анатомическом кабинете профессора Гюйса он слушал лекции по анатомии и особенно заинтересовался бальзамированием трупов — этой пародией жизни, фальсификацией вечности, оскорбительным и безобразным искусством, в котором Гюйсу не было равных. Отлично приготовленный труп ребенка вызвал его восторг. Совсем живой! И улыбается так нежно! Не помня себя от восхищения, Петр нагнулся и горячо поцеловал бездушное личико. В анатомическом театре другой голландской знаменитости — Боергава — Петр сам напросился на вскрытие трупа и, заметив отвращение на лицах своих русских спутников, использовал их в качестве инструмента: заставил зубами разрывать мускулы трупа и перекусывать сухожилия. Потом впился глазами в мертвую плоть. Вот сердце, легкие, почки, а в почке камень родится; жила, на которой легкое живет, как тряпица старая; мозговые жилы — как нитки… Зело предивно. Во время морской прогулки в Лейден он два часа не мог оторваться от микроскопа, под которым Левенгук демонстрировал ему свои препараты.

Между тем и штатгальтер Вильгельм не жалел денег на развлечения для мастера Питера и великих послов. Показали гостям дивные танцы и иные утешные вещи и перспективы — балет и комедию. Зрелище для мастера Питера было новое и необычное, так что и тут потребовались разъяснения Витзена. Вначале объявились палаты, и те палаты то есть, то вниз уйдут — и так шесть раз. Да в тех палатах объявилось море, колеблемое волнами, а в море рыбы, а на рыбах люди ездят; а вверху палаты небо, а на облаках сидят люди. И почали облака с людьми вниз опущаться и, подхватя с земли человека под руки, опять вверх пошли. А те люди, что сидели на рыбах,