Плачь, Маргарита - Елена Евгеньевна Съянова

Он долго сидел в кресле, тупо рассматривал замысловатый узор персидского ковра, точно не смея, боясь двинуться. Он понимал, что должен переступить через что-то, чтобы продолжить жить, как жил прежде. Но у него не было ни сил, ни воли — только вялость и звон в ушах. Он не заметил, как зашел и вышел врач; как заглянул Пуци и собрался окликнуть его, но передумал. Самому Роберту казалось, что это длилось недолго; на самом деле прошло около двух с половиной часов. Снова вошел Пуци и потрогал его за плечо.

— Роберт, очнись! Что с тобой?

Лей медленно выпрямился… Пуци тряс его. Вокруг плыл туман. Роберт обеими руками сдавил себе голову.

— Не могу больше… Скажи им, объясни… Если это продлится, я сойду с ума.

— Прости, старина, но сказать пришлось бы Адольфу, а у меня с ним отношения, сам видишь, с точностью до наоборот. — Пуци печально усмехнулся. — Когда-то он слушал меня, а теперь, хоть мы и остались на «ты», любой твой каприз для него значит больше, чем все мои логические…

— Каприз?

— Не придирайся к слову. Я понимаю, что с тобой происходит. Может быть, позвонить Рудольфу?

— Если бы ты понимал, то не предложил бы мне этого.

— Тогда держи себя в руках, — резко сказал Ганфштенгль. — Замысел принадлежит Адольфу, а он в таких случаях доводит дело до конца. Но… может быть, я тебя утешу или хоть позабавлю, если скажу, что тебе чертовски завидуют.

— Кто?

— Догадайся.

— Какой идиот может мне зави… — Лей оборвал себя, вдруг поняв, о ком говорит Пуци.

— Я знаю Адольфа в два раза дольше, чем ты, — продолжал тот, усмехаясь. — Все эти годы я наблюдал его едва ли не ежедневно. Те, с кем он считается, это те, кому он завидует. Заметь, именно считается, а не использует.

Роберт качал головой, недоумевая.

— Большего абсурда я даже от Геббельса не слыхал.

— Геббельсу он тоже завидует. Тому, как подвешен у него язык. Хотя со стороны кажется, что это Йозеф копирует Адольфа, да? А может, так оно и есть. Геббельс, как и ты, не понимает своей силы. И Геринг не понимает. А про Гесса и говорить нечего. Вот Рем понимает.

— Что-то я не пойму… — начал Лей.

— К чему я клоню? Да ни к чему, собственно. Нужно же было тебя разговорить.

— Твои шутки, Эрнст, отличаются редкой уместностью.

— Какие шутки? — Ганфштенгль махнул рукой. — Весь первый этаж уставлен розами. Фон Шредерша примчалась на всех парах. Куда только подевалось ее чванство! Партийная касса за три дня почти утроилась. Наконец, в доме четыре красивые женщины, и все четыре говорят только о тебе. Думаешь, Адольфу легко все это выносить? Не знаю, чего он ожидал, — добавил Пуци с иронической улыбкой. — Но не такого уж точно.

— Мне-то что делать? — морщился Лей, потягиваясь. — Сил больше нет.

— Потерпи еще пару дней. Следствие закончат быстро. Опубликуем все материалы и отпустим твою душу на покаяние.

— Пришли мне хотя бы завтрашние корректуры, а то я даже не знаю, какую чертовщину вы там состряпали, — сердито сказал Лей.

— Пришлю, если еще не отправили в типографию, — обещал Пуци.

Но, по-видимому, корректуру уже увезли, потому что вместо нее появилась Елена с черновиками и предложила почитать вслух то, что его интересует. Она выглядела сдержанной и чем-то озабоченной. Около часа она читала, пока он не начал зевать.

— Если ты устал, то достаточно, — сказала она. — Я пойду.

Его это несколько удивило — он был уверен, что она захочет остаться с ним. Но она спокойно собрала все в папку и, лишь минутку помедлив, удалилась.

«Даже она сбежала, — усмехнулся про себя Роберт. — Воистину я зависти достоин!»

Позднее утро началось у него с приема посетителей. Роберт отлично выспался; сердце не болело, голова — тоже. Он с удовольствием принял бы сейчас холодный душ и пробежался бы по свежему снежку на лыжах, но вместо этого…

Баронесса фон Шредер привезла с собою знаменитость — парамедика Феликса Керстена, который, осмотрев Лея, заявил, что тот стремительно восстанавливает свой баланс, назначил массаж и еще какие-то удивительные процедуры, во время которых Роберту предлагалось сидеть на полу, поджав ноги, лицом на восток, «самоуглубляться» и «перераспределять энергию». Керстен был настроен столь решительно, что Лей сделал попытку перераспределить его энергию и, недолго думая, указал на Гиммлера, который, как и Рудольф, был по натуре мистиком и легко покупался на весь этот парамедицинский сюр.

Лей объяснил Керстену, что коллега Гиммлер очень нуждается в такого рода помощи, поскольку несет на себе тяжкий груз неоднозначных решений.

После визита Керстена его посетила баронесса. Светская львица очень помогла Лею в свое время в Кёльне, фактически открыв для него салоны и кошельки рейнских промышленников. Дальнейшее для энергичного и обаятельного Роберта уже не составило труда. Фюрер ездил на Рейн, как на гастроли в Америку, успешно пополняя партийную кассу, поскольку баронесса неустанно создавала ему репутацию некоего рокового мессии, и местная знать выкладывала по двести-триста марок, чтобы поглядеть на этот феномен.

Все знали, что Амалия фон Шредер влюблена в Роберта Лея, она этого не скрывала, подчеркивая, естественно, платонический характер отношений, и даже при муже отзывалась о нем как о мужчине, в котором нашла свой идеал, — сильном, волевом интеллектуале с тонкой душой, отчаянной смелостью и темпераментом южанина.

Увидав свой идеал, обложенный подушками и с компрессом на голове, она не была разочарована — вид страдающего Роберта возбуждал ее. Она вышла от него, пылая негодованием по поводу отъявленных злодеев, стреляющих из-за угла в истинных героев немецкого народа. Затем Лея посетил франкфуртский мэр с супругой; за ними — супруга стального магната Веглера. После ее десятиминутного щебетания Роберт долго лежал в состоянии тяжелой прострации. Потом, в ярости расшвыряв подушки, он запер дверь и позвонил Геббельсу.

Йозеф этого, безусловно, ждал. Однако ночь с Хелен придала ему сил; и он был так счастлив в это утро, что твердо решил вытерпеть все от Лея, который, выходя из себя, становился опасен, как разъяренный пикадорами бык.

— Ты н-немедленно н-напишешь оп-про-вержение и из-звинишься за ошибку, иначе я т-тебе г-голову с-сверну! — орал бешеный Лей, заикаясь на каждом слове.

— Хорошо, я выясню, разберусь… Дай мне время… — отвечал Геббельс.

Самое лучшее было сейчас потянуть время, пока у «бульдога» пройдет первый гнев.

Второй звонок раздался через четверть часа. За это время Лей, по-видимому, прочитал те статьи о шпионском гнезде Монтрё, о которых с упоением щебетала ему фрау Веглер, и снова впал в неистовство. Он обозвал Йозефа параноиком и еще невесть