Великие мысли великих людей. Средневековье и Просвещение - Коллектив авторов -- Афоризмы

Когда тебя похвалят, обдумай хорошенько, заслуживаешь ли ты похвалы; если не заслуживаешь, то, значит, тебя осмеяли.

Часто нужнее скрывать презрение, чем злобу: обиды еще могут быть забыты, но презрение никогда не прощается.

Доказывая свое мнение и опровергая другие, если они ошибочны, будь сдержан как в словах, так и в выражениях.

Кто сам говорит о своих достоинствах, тот смешон, но кто не сознает их — глуп.

Сознание своего достоинства делает умного человека более скромным, но вместе с тем и более стойким.

Когда заметишь, что противник твой горячится, положи конец спору какой-нибудь шуткой.

Праздность — утеха глупых. Умный человек иногда торопится, но ничего не делает второпях.

Как движение возбуждает аппетит, так труд возбуждает жажду удовольствий.

Частый и громкий смех есть признак глупости и дурного воспитания.

Люди ненавидят тех, кто дает им почувствовать их более низкое положение.

Хорошие манеры — лучшая защита от дурных манер другого.

Относись к другим так, как тебе хотелось бы, чтобы они относились к тебе, — вот самый верный способ нравиться людям.

Никогда не придерживай людей за пуговицу или руку, чтобы они тебя выслушали: если тебя не хотят слушать, лучше придержи свой язык.

Конечная цель красноречия — убеждать людей.

Мало кому нравятся советы, и меньше всех их любят те, кто больше в них нуждается.

Если можешь, будь умнее других, но не показывай этого.

Первый признак высокого ума есть снисходительность.

Если мужчине хочется, чтобы его считали умнее, чем он есть на самом деле, а женщине — чтобы ее считали красивее, заблуждение это благотворно для них обоих и безобидно для окружающих. И я предпочел бы сделать их своими друзьями, потакая им, нежели своими врагами, стараясь, и притом напрасно, вывести их из этого заблуждения.

Если кто уверяет, что выпил шесть или восемь бутылок вина за один присест, то из одного только милосердия я буду считать его лжецом, не то мне придется думать, что он — скотина.

Хорошее воспитание надежнее всего защищает человека от тех, кто плохо воспитан.

Не верьте тому, кто, едва успев познакомиться с вами, вдруг, без всякого видимого повода, воспылает к вам горячей любовью.

ЧОСЕР

ДЖЕФРИ ЧОСЕР (1340? — 1400) — АНГЛИЙСКИЙ ПОЭТ. ПОЛОЖИЛ НАЧАЛО РЕАЛИСТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ В АНГЛИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ.

Остерегайтесь гнусным поведением, А паче неуместным снисхожденьем Детей своих губить.

Кто для других законы составляет, Пусть те законы первым соблюдает.

Друзья должны в согласье полном жить. Насилье может дружбу задушить.

…Праздностью рождается разврат, Всех мерзостей источник преопасный. В высоких душах жалость — частый гость.

Не жди добра, кто злое сотворил, Обманщик будет в свой черед обманут.

Недаром говорят: в любви и власти Никто охотно не уступит части…

Кто пьет, тот стал на путь разврата.

Жадность — корень всех зол.

ЧЭНЬ ГАО-МО

ЧЭНЬ ГАО-МО (XVII В.) — КИТАЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ.

Вызывает добрую улыбку: тот, у кого острый язык; тот, кто мастер изображать других; кто, попав в компанию, сразу становится своим человеком; кто умеет удачно ответить; кто понимает без слов; кто умеет подать рассказ в новом свете; кто одним невзначай сказанным словом заставляет умолкнуть спорящих.

Остерегайся в своих шутках: задевать чужие интимные дела; таить кинжал издевки; смеяться над тем, кто чего-то не понимает; касаться семейных дел;

глумиться над мудрецами древности; поддерживать одну из сторон в споре; ставить человека в глупое положение; заставлять себя смеяться, когда не смешно; смеяться шутке прежде других; выражать свою неприязнь; быть многословным.

ШАМФОР

НИКОЛА СЕБАСТИАН ШАМФОР (1741–1794) — ФРАНЦУЗСКИЙ ПИСАТЕЛЬ-МОРАЛИСТ.

В серьезных делах люди выказывают себя такими, какими им подобает выглядеть; в мелочах — такими, какие они есть.

Людей, которые ни к чему не подлаживаются, живут как им велит сердце, поступают согласно своим правилам и чувствам, — вот кого мне почти не доводилось встречать.

В природе каждое явление — запутанный клубок, в обществе каждый человек — камешек в мозаичном узоре. И в мире физическом, и в мире духовном все переплетено, нет ничего беспримесного, ничего обособленного.

Люди делятся на две части: у одной, меньшей, есть обед, но нет аппетита; у другой, большей, — отличный аппетит, но нет обеда.

Чтобы жизнь не казалась невыносимой, надо приучить себя к двум вещам: к ранам, которые наносит время, и к несправедливостям, которые чинят люди.

Скажем прямо: счастливо живет в свете только тот, кто полностью умертвил некоторые стороны своей души.

Со счастьем дело обстоит, как с часами: чем проще механизм, тем реже он портится.

Клевета похожа на докучную осу: если у вас нет уверенности, что вы тут же на месте убьете ее, то и отгонять ее не пытайтесь, не то она вновь нападет на вас с еще большей яростью.

Плуты всегда стараются хотя бы отчасти казаться честными людьми.

Созерцательная жизнь очень безрадостна. Нужно больше действовать. Воспитание должно опираться на две основы — нравственность и благоразумие: первая поддерживает добродетель, вторая защищает от чужих пороков. Если опорой окажется только нравственность, вы воспитаете одних простофиль или мучеников; если только благоразумие — одних расчетливых эгоистов.

Наш разум приносит нам подчас не меньше горя, чем наши страсти.

Три четверти безумств на поверку оказываются просто глупостями.

Осмеивать и вышучивать нужно так, чтобы осмеянный не мог рассердиться; в противном случае считайте, что шутка не удалась.

Шутка призвана карать любые пороки человека и общества; она оберегает нас от постыдных поступков, помогает нам ставить каждого на его место и не поступаться собственным.

Существует поговорка, что самая красивая женщина не может дать больше, чем имеет. Это кругом неверно: она дает мужчине решительно все, чего он от нее ждет, ибо в отношениях такого рода цену получаемому назначает воображение.

Выслушать чужую тайну — это все равно что принять вещь в заклад.

Молчание человека, известного своим красноречием, внушает гораздо больше почтения, чем болтовня заурядного говоруна.

Наслаждайся и дари наслаждение, не причиняя зла ни себе, ни другим, — в этом, на мой взгляд, заключается суть нравственности.

В уединении мы счастливей, чем в обществе. И не потому ли, что наедине с собой мы думаем о предметах неодушевленных, а среди людей — о людях?

Кто слишком усердно убеждает, тот никого не убедит.

По-настоящему мы знаем лишь тех, кого хорошо изучили; людей же, достойных изучения, очень мало. Отсюда следует, что человеку подлинно выдающемуся не стоит в общем стремиться к тому, чтобы его узнали. Он понимает, что оценить его могут лишь немногие и что у каждого из этих немногих есть свои пристрастия, самолюбие, расчеты, мешающие им