Читаем вместе с Толстым. Пушкин. Платон. Гоголь. Тютчев. Ла-Боэти. Монтень. Владимир Соловьев. Достоевский - Виталий Борисович Ремизов

Считай себя каждый не иначе, как школьником и учеником. Не думай, чтобы ты был стар, чтобы учиться, что ты дошел до настоящей зрелости и развития и что характер и душа твоя уже таковы, какими должны быть, и не могут быть лучшими. Для христианина нет оконченного курса: он до самого гроба ученик. По Гоголю» (Круг чтения. 13 ноября. Т. 42, 251; На каждый день. 22 июля. Т. 44, 49).

По ходу чтения Толстой отчеркнул целиком и гоголевское сравнение двух битв человеческих: одной рукоплескают люди, другой — небеса. Первая угасает быстро, с ней уходит и «сила стремящая», вторая, овладевая христианином, никогда не покидает его, напротив, с годами становится еще более мощной. В ниже цитируемом тексте подчеркнул слова «еще возбуждаются беспрестанно», а на полях поставил знак NB.

«Но перед христианином сияет вечно даль, и видятся вечные подвиги. Он, как юноша, алчет жизненной битвы; ему есть с чем воевать и где подвизаться, потому что взгляд его на самого себя, беспрестанно просветляющийся, открывает ему новые недостатки в себе самом, с которыми нужно производить новые битвы. Оттого и все его силы не только не могут в нем заснуть или ослабеть, но еще возбуждаются беспрестанно; а желанье быть лучшим и заслужить рукоплесканье на небесах придает ему такие шпоры, каких не может дать наисильнейшему честолюбцу его ненасытимейшее честолюбие. Вот причина, почему христианин тогда идет вперед, когда другие назад, и отчего становится он, чем дальше, умнее» (4, 57).

Толстой, как и Гоголь, хотел видеть Человека алчущим «жизненной битвы» с собственными недостатками, ибо она придавала ему новые силы для борьбы, поддерживала в нем «желанье быть лучшим и заслужить рукоплесканье на небесах».

Но Гоголь не только призывал жить по законам совершенствования души, но и пытался указать современнику на те стороны человеческой природы, которые нуждались в развитии и без которых трудно по-настоящему служить Богу и ближнему. Ему казался важным переход от ума к разуму, а потом и к мудрости. О необходимости такого перехода не раз писал Лев Толстой, поэтому он отчеркнул гоголевские рассуждения на эту тему, но остался недоволен финалом рассуждений.

«Ум не есть высшая в нас способность. Его должность не больше, как полицейская: он может только привести в порядок и расставить по местам все то, что у нас уже есть. Он сам не двигнется вперед, покуда не двигнутся в нас все другие способности, от которых он умнеет. Отвлеченными чтеньями, размышленьями и беспрестанными слушаньями всех курсов наук его заставишь только слишком немного уйти вперед; иногда это даже подавляет его, мешая его самобытному развитию. Он несравненно в большей зависимости находится от душевных состояний: как только забушует страсть, он уже вдруг поступает слепо и глупо; если же покойна душа и не кипит никакая страсть, он и сам проясняется и поступает умно. Разум есть несравненно высшая способность, но она приобретается не иначе, как победой над страстями. Его имели в себе только те люди, которые не пренебрегли своим внутренним воспитанием. Но и разум не дает полной возможности человеку стремиться вперед. Есть высшая еще способность; имя ей — мудрость, и ее может дать нам один Христос. Она не наделяется никому из нас при рождении, никому из нас не есть природная, но есть дело высшей благодати небесной» (4, 56–57; полужирный курсив мой. — В.Р.).

Ум как способность к логическим операциям, Разум как высшая способность, дающая победу над страстями, мудрость — «высшая благодать небесная», которую дает «нам один Христос».

Мысли, подчеркнутые в конце текста, Толстой зачеркнул. Он не стал придираться к определениям ума и разума, но категорически не согласился с тем, что мудрость «может дать нам один Христос» и что она «есть дело высшей благодати небесной». Царство мудрости огромно, в мире не так много мудрецов, но это не только Иисус Христос. Также и к «небесной благодати» нельзя свести всю мудрость, ибо она часто рождалась в социальном, порой трагическом, опыте человечества.

Гоголь, призвав человека к молению о нисхождении с небес Божественной мудрости, понимал, что прежде всего сам человек должен быть готов ко встрече с «небесной хозяйкой». Он должен развить в себе ум и разум, возвести «душу свою до голубиного незлобия», убрать «всё внутри себя до возможнейшей чистоты». Толстой очеркнул эти мысли и нижеприведенные строки в 1909 г.; в этом же фрагменте Письма подчеркнул несколько строк (в тексте они тоже подчеркнуты. — В.Р.); а в 1887 г. на полях возле выделенных мною полужирным курсивом строк поставил оценку 5 (3, 378):

«чтобы принять эту небесную гостью, которая пугается жилищ, где не пришло в порядок душевное хозяйство и нет полного согласья во всем. Если же она вступит в дом, тогда начинается для человека небесная жизнь, и он постигает всю чудную сладость быть учеником.

Все становится для него учителем; весь мир для него учитель: ничтожнейший из людей может быть для него учитель. Из совета самого простого извлечет он мудрость совета; глупейший предмет станет к нему своей мудрой стороной, и вся вселенная перед ним станет, как одна открытая книга ученья: больше всех будет он черпать из нее сокровищ, потому что больше всех будет слышать, что он ученик. Но если только возомнит он хотя на миг, что ученье его кончено, и он уже не ученик, и оскорбится он чьим бы то ни было уроком или поученьем, мудрость вдруг от него отнимется, и останется он впотьмах, как царь Соломон в свои последние дни» (4, 56–57).

С приходом мудрости для человека начнется небесная жизнь, он постигнет всю сладость вечного ученичества, во всем и всегда из самого простого научится извлекать мудрость. Христианин всегда должен стремиться к совершенству, так как всегда видит в себе недостатки.

Таково родство душ Гоголя и Толстого в этом непростом вопросе: что значит быть христианином? Вспоминается мысль Толстого о том, что человек не озеро, а река… Вечное движение вперед — к духовному океану, ради того, чтобы возвести себя «до голубиного незлобия», убрав «всё внутри себя до возможнейшей чистоты».

Фрагмент 8. «Ни в каком случае не своди глаз с самого себя»

В Письме «Советы» ожидаемого чуда не произошло: казалось бы, советы должны были литься как из рога изобилия, но этого не случилось. Напротив, Гоголь сразу же обратил внимание читателей на то, что «со всеми близкими» его душе «случились в это время внутренние события и потрясения»