Нино и её призраки - Анна Теплицкая

Первый раз я заплакала при муже, когда мне был двадцать один год. Мы только переспали, и он выдал неприятный комплимент, сказал, что я похожа на Софи Лорен, которой на тот момент уже было за семьдесят. Тогда я вся сморщилась, как жухлая помидорина, забытая в углу холодильника, и стала пускать слезы. Алексея Александровича надо было снимать на камеру, чтобы выложить потом в интернет: от испуга он заметался, не зная куда деваться, повторяя «Ну ты чего, чего! Не плачь, пожалуйста!». Еще секунда, и его глаза тоже увлажнились. У меня внутри вспыхнула радость: мужчина из сказки, как ручной, что за прелесть. Я так хорошо помню это из-за того, что такими маленькими усилиями получила так много. Это как первый в жизни глоток вина, он омывает и переносит в другую реальность, ты становишься всемогущим. Потом раз за разом ты увеличиваешь порцию алкоголя, но уже не достигаешь прежнего эффекта, а только гонишься за ним. Так произошло и с моим мужем: с каждой новой сценой эффект ослабевал, а меня охватывало отчаяние. Раньше, стоило мне только запрокинуть голову, начать быстро-быстро моргать, Алексей Александрович принимался суетиться вокруг меня, подносить то одно, то другое, чтобы я успокоилась. Теперь даже вполне искренние слезы не вызывали в нем ни капли сочувствия, он просто молчал. Иногда мог похлопать, похвалить мои актерские способности и опять вернуться к просмотру новостей.

Вот и теперь Алексей Александрович скривился и отхлебнул чая, от его хлюпа меня продрал мороз.

— Тебе что, вообще на меня наплевать? — накинулась я.

— Не говори глупости.

Я хотела сказать мужу, какая я стала хорошая, бросила своего любовника и теперь принадлежу только ему, но подозревала, что об этом лучше молчать, поэтому встала и ушла в спальню. Так шли дни.

Случай, который шокировал меня, произошел в четверг вечером; довольно поздно мне написал Ник, как ни в чем не бывало позвал в отель «R», запустить нашу любимую программу — пить и трахаться. Я ликовала, Ника уже давно хотелось простить, только повода не было; Алексей Александрович очень своевременно укатил на совещание, а это значило, что его не будет как минимум часа три, только вот маленькое «но»: дети никак не хотели ложиться спать. Я взяла трубку, чтобы набрать няню, но остановилась — это палево, с чего вдруг в десять вечера я звала няню посидеть с детьми. На меня не похоже. Надо оставить их одних, набрехать Алексею Александровичу, что мальчишки уснули, Ия приехала на Рубика, вот я и спустилась к ней в бар.

Звучало хорошо. Только вот дети не спали.

Я успела накраситься и надеть ярко-красные туфли, вымыть голову и высушиться стайлером, написать Нику, что скоро буду. Дети в мои планы не входили, но они этого не знали. Матвей отодвинул тарелку с пюре и куриными тефтельками, чуть не опрокинув при этом стакан чая, и законючил:

— Не хочу есть. У меня мие-ла-на-хо-лиа. Я уже целых два дня не ел.

Датошка посмотрел на него с сочувствием и выдал:

— А я видел у тебя в комнате заныканные шоколадки.

— Неправда! — возмутился Матвей.

— Правда.

— Нет.

Они убежали. Из комнаты мальчиков раздался вопль Датошки: шоколадки были у него. Время поджимало, если я не выйду из дома через десять минут, смысла ехать в отель нет. И тут я просто подошла к аптечке, открыла ее, уставилась на пузырьки, ровными рядами заполонившими емкость, безошибочно вытащила из стеклянного плена «Мелаксен» и высыпала горсть на руку. Очнулась только в тот момент, когда шинковала таблетки на мелкие кусочки. Спустя несколько сеансов я сказала Николаю Васильевичу, что до сих пор не понимаю, о чем я в самом деле думала, какие намерения были. Было ли мое побуждение актерской игрой, время от времени необходимой каждой женщине? Возможно, я вжилась в роль несчастной матери, дети которой — единственная преграда для того, чтобы обрести счастье. Или эта страшная мысль действительно пришла в мою голову? На полном серьезе? Неужели я так отчаянно хотела трахаться, что готова была усыпить своих детей с помощью мелатонина?

От этой мысли мне стало тошно, я разревелась и высыпала раскрошенные таблетки в раковину. Естественно, я никуда не поехала, Ника пришлось заблочить. Теперь появился повод страдать по нему с новой силой. Вообще Николай Васильевич сказал, что фиксация на личных отношениях — это невротический феномен, признак невроза.

Пока я шествовала по своему коридорному сознанию, выбирая тот или иной эпизод, в котором было бы полезно очутиться, мне попалась дверь алого цвета. Прежде я ее никогда не видела. Она вроде бы не отличалась от всех остальных, только что-то темное и страшное внутри примагнитило меня, взгляд снова и снова останавливался на ней. Я подошла, в раздумьях погладила ее ровную поверхность, чувствуя, как ладони заливает холод. В проходах бывает так: ты не понимаешь, куда ведет дверь, и вспоминаешь только тогда, когда уже внутри; поэтому ничего странного, что я не могла почувствовать, скрытое за ней. Только вот красная дверь стала появляться часто, я видела ее почти при каждом погружении в транс. Несколько раз я уже решалась, тянула за ручку, но потом, как ужаленная, отбегала и выбирала для путешествия в прошлое другой проход.

— Вы знаете, что там, доктор? — крикнула я в пустоту.

— Я? — удивился Николай Васильевич. — Вы должны знать.

— Хорошо, сегодня выберем другую, — я развернулась и вошла в первую попавшуюся.

Глава 44

Мы стояли и смотрели на заснеженный дом. Это было то время, когда повсюду в городе стоял комом черный снег, образуя на обочинах стены разной интенсивности серого, но здесь, за Зеленогорском, было белоснежно. Грузинский праздник дня судьбы Бедоба я и Ия с детства отмечали вместе, он шел после Нового года, который мы вынуждены были проводить отдельно друг от друга из-за семейных традиций, казавшихся нам безнадежно устаревшими. Из-за этого второе января было определено под совместное времяпровождение. Теперь, когда мы выросли, нам приходилось отмечать Бедобу с собственными мужьями. Я все вспомнила: на выходные они пригласили нас к себе за город.

Алексей Александрович держал меня за руку, рядом суетилась Ия со своим первым мужем. Двухлетний Давид бегал кругами. Мы поехали вместе и дулись на своих мужей, Ия —