Казань и Москва. Истоки казанских войн Ивана Грозного - Павел Канаев

В отличие от краткого летописного свидетельства, автор «Казанской истории» разродился целым ярким пассажем о том, как все было «на самом деле». Оказывается, в момент военной угрозы казанцы устроили на Арском поле праздник либо ярмарку, поставили до 1 тысячи шатров. На гулянья собрались массы горожан и гости из дальних улусов, которые вели торговлю. Пришли на праздник даже «вельможи», которые «кормчествоваше, и пьюще, и веселящеся всякими потехами царскими, честь празднику своему творяще»[135]. Русские войска тут же налетели на этот «пир во время чумы». Разъяренные москвичи принялись грабить добро, убивать всех подряд и хватать в плен. Кто-то из казанцев бежал в город, кто-то – в леса.

Когда закончилось кровопролитие, началась обычная вакханалия. «И приклонишася на дело диявольское – от высокоумия и Богу тако изволившу – и начаша без страха ясти и пити, и упиватися без ведания скверным едением и питием варварским, и глумитися, играти и спати до полудня»[136], – продолжает автор «Казанской истории».

Расплата за разнузданность не заставила себя долго ждать. На третий день казанский царь выехал из города с войсками, которые насчитывали ни много ни мало 20 тысяч всадников и 30 тысяч пеших черемисов. Теперь уже «Мухаммед-Эминовы орды» обрушились на спящих без задних ног русских воинов и «поядоша их всех мечем толикое множество, аки класть, юнош младых и средовечны мужи»[137].

Глава похода Дмитрий Иванович, согласно источнику, оказался в казанском плену и был там замучен. Еще пятеро воевод, включая Киселева, пали в этом похмельном побоище. «И от тое 100 тысячи осташася 7 тысяч русских вои, ови же мечем посечени, ови же в водах сами напрасно истопоша, бегающее от страха варварского»[138]. Русские войска постигла та же участь, что угодившего в ловушку Юдифи и павшего от ее руки во хмелю вавилонского полководца Олоферна. Они были соблазнены врагом, изрядно напились на его территории и потеряли голову. Точнее говоря, множество голов.

Из всего этого драматичного рассказа подтверждение в других источниках находят только два момента: москвичи потерпели серьезное поражение, а многие воины потонули в «Поганом озере». Все остальное – скорее всего, вымысел и очередное заимствование из авторитетного эпоса. Казанцы не стали бы организовывать ярмарку, когда враг стоит у ворот. Воевода Киселев остался бы жив и здоров, а Дмитрий Жилка не угодил бы в плен.

Приводит свою трактовку случившегося и Сигизмунд Герберштейн в «Записках о Московии».

«Казанцы, которым приходилось сражаться с московитами за жизнь и свободу, услышав о страшных приготовлениях князя и зная, что им не устоять в рукопашном бою, решили действовать против них хитростью. – Поэтому, поставив свой лагерь перед неприятелем и скрыв лучшую часть своих войск в удобных для засады местах, сами, как бы пораженные страхом, внезапно оставили лагерь и обратились в бегство. Бывшие невдалеке московиты, узнав о бегстве татар, в беспорядке бегом пустились на неприятельский лагерь. Пока они занимались грабежом, покинув всякую осторожность, татары вместе с черемисскими стрелками вышли из засады и произвели такое великое кровопролитие, что московиты вынуждены были бежать, бросив пушки и военные снаряды»[139].

В сравнении с рассказом из «Казанской истории» версия Герберштейна выглядит куда правдоподобнее. Нечто похожее уже происходило с русскими ратями, которым «посчастливилось» попасть в распоряжение Дмитрия Жилки. В 1502 году московские полки самозабвенно предавались грабежу смоленских окрестностей, вместо того чтобы брать город. Закончилось все их поражением и бегством. Правда, никаких «потемкинских» лагерей под носом у осаждавших никто в чистом поле не разбивал. Одно дело – спрятать в засаду где-нибудь за перелеском юркую конницу, другое – выстроить такие декорации на относительно небольшом театре военных действий, не вызвав подозрения у врага.

Как бы то ни было, итог событий оказался печальным для русских сил. Московский государь получил донесение о произошедшем под Казанью 9 июня. Вскоре на выручку потерпевшим неудачу ратям направили дополнительное конное войско под руководством В.Д. Холмского. Поперед него к Дмитрию Жилке послали гонца с великокняжеским распоряжением – дождаться подкрепления и не приступать к городу до его прибытия.

И тут до Казани 22 июня добралась-таки заплутавшая в «Поволжском треугольнике» конница Ростовского. Итого ее путь до места назначения занял примерно 53 дня, что на целый месяц дольше запланированного срока. Для сравнения, в 1487 году всадники шли к ханской столице всего 37 дней, двенадцать из которых длилась дорога от Нижнего Новгорода до Казани.

Появление конного прикрытия воодушевило Дмитрия Жилку и воевод на новую смелую инициативу. 25 июня 1506 года «князь Дмитрей Иванович с воеводы великого князя, не дожидаясь князя Василья Данильевича и иных воевод, не по великого князя приказу начаша ко граду приступати с небреженьем. И граду не успеша ничтоже, но сами побеждены быша от татар»[140]. Итак, еще одного свежего запасного игрока завязшие под Казанью москвичи не дождались, и теперь казанцы вели со счетом 2: 0. Кстати, в Казанском летописце говорится всего об одном столкновении русских и татарских сил – когда на Арском поле был устроен праздник из 1 тысячи шатров. Летописи же сообщают о двух провалившихся попытках подступить к городу с интервалом в месяц – 22 мая и 25 июня, уже после прихода конных сил Ростовского.

После второго разгрома Дмитрий Жилка с большей частью войска беспрепятственно ретировался на судах в Нижний Новгород. Менее многочисленная рать под командованием воеводы Ф.М. Киселева и касимовского царевича Джаная выдвинулась «полем» к Мурому. Как сообщает Холмогорская летопись, Мухаммед-Эмин направил за ними погоню, которая достигла своей цели «до Суры за 40 верст». Но воевода с царевичем оказались казанцам не по зубам. Их отряд был разбит, многие татары полегли и попали в русский плен. Рать Киселева и Джаная благополучно добралась до Мурома. Туда же летом 1506 года прибыли отправленные из Москвы рати В.Д. Холмского. Воеводы ждали ответного визита казанцев на русские земли, которого так и не случилось по ряду обстоятельств.

И снова план, красивый на бумаге, потонул в овраге несогласованности и недостатка дисциплины. Воеводам не удалось синхронизировать действия полков, по каким-то причинам серьезно сбоила логистика. Как жаловался Дмитрий Жилка по итогам кампании теперь уже не отцу, а старшему брату, воеводы его не слушали и спорили друг с другом. Говорил ли он это, чтобы свалить на других неподчинение прямым великокняжеским