Ведьма - Василиса Мельницкая

— Плохо следила, короче, — констатировал Венечка. — Так сама виновата. Не ту шпионить поставила.

— В смысле⁈ — воскликнули мы с Глафирой хором.

— Глафира, я тебя недавно узнал. — Венечка опасливо покосился на насупившуюся ведьмочку. — Но и этого хватило, чтобы понять, вы с Ярой очень похожи. Алевтина Генриховна хорошо тебя знает. И Яру успела изучить. Могла бы и догадаться, что вы сразу подружитесь.

— Может, в том и был расчет, — предположила я. — Подругу я подпустила бы близко. И она предупредила бы Верховную об опасности, что мне грозила.

— То есть, я виновата, что не донесла? — всплеснула руками Глафира.

— Такого я не говорила, — возразила я. — Мы не просто подружки. Между нами есть доверие. Поэтому шансов узнать, чем я занимаюсь, у баронессы не было.

Глафира заметно повеселела, но ненадолго.

— Все равно обидно, — сказала она. — Неприятно, когда втягивают в такое, а потом еще и отчитывают.

— Всем такое неприятно, — философски заметил Ваня. — Но она не злая.

— Кто? — уточнила я. — Баронесса?

— Ага.

— И почему ты так решил?

— Ты ее сад видела, — снисходительно произнес Ваня. — И выводов никаких?

— Просвети, — попросила я.

— Цветы. Розы так цветут только у хороших людей. Да и не только розы.

— Это ненаучно, — сказал Венечка.

— Да что ты понимаешь, — проворчала Глафира. — Так и есть. У Алевтины Генриховны даже кактусы цветут. Те, которые раз в сто лет, и то по желанию. Вань, а ты откуда знаешь?

— Я в деревне вырос, — ответил ей брат. И остановился. — О, мы пришли!

Ваню я оставила на попечении Глафиры. Она лучше понимает, куда его отвести и что показать. Она и мне подсказала, где есть укромное местечко.

— Наши не любят там бывать, — пояснила Глафира. — Мрачновато, темновато… За теми голубыми елями тропа начинается. Идите по ней, не заблудитесь.

Мы и не заблудились. Тропа, виляя между елями, быстро привела нас к старому дубу. Я коснулась его рукой, закрыв глаза. Глафира — такая хитрюга! Сила ощущалась везде, но именно здесь находился ее центр. У дуба и тихого ручья с прозрачной водой.

— Яра… — окликнул меня Венечка.

— Тебе лучше помолчать, — произнесла я.

— Да, я… помолчу. Но… Прости меня. Я раскаиваюсь, правда. Ты права, был другой путь. Я мог рассказать тебе, пусть не все, но многое. Я всегда выбираю путь зла.

Я не перебивала его, но не от удивления. Он мог ничего не говорить, я все это чувствовала. И он об этом знал. Но слова… В его случае, они так же важны, как эмоции.

— Ты ошибаешься, — сказала я, когда Венечка выговорился. — Ты никогда не выбирал путь зла. Именно поэтому я смогла тебя простить. А теперь помолчи.

Увидеть собственное проклятие я смогла. Но вот распутать его было сложно. Сильно же я злилась, если в нескольких словах закрутила такие узлы и узоры. Несколько раз я останавливалась, обрывая нить проклятия. Топила черный клубок в воде, читала заговор, подпитывалась энергией дуба. Шипела на Венечку, пытавшегося что-то сказать — и возвращалась к проклятию.

Сто раз теперь подумаю, прежде чем проклинать кого-то!

Последняя нить была похожа на скользкого червяка. Она тянулась, тянулась, тянулась… Я могла дернуть сильнее, но боялась, что она порвется.

Но, наконец, и ее смыла чистая вода ручья. Я без сил опустилась на землю. В глазах двоилось.

Из-за ствола дуба вдруг высунулась медвежья морда.

«Права Мара, нельзя тебя без присмотра оставлять», — прозвучало в голове укоризненно.

Я моргнула, и морда исчезла. В голове прояснилось. Я оглянулась в поисках Венечки. Он стоял на коленях, шагах в двух позади меня, и беззвучно плакал. Похоже, он и не осознавал того, что по щекам текут слезы.

Сохранить бы в памяти этот момент. Буду вспоминать истинного Головина, когда его вновь начнет заносить.

— Ты… иди, — произнесла я, с трудом ворочая языком. — Мне тут… одной… надо. Дорогу… найдешь.

Мой голос словно привел его в чувство. Он дернулся, вскочил, бросился ко мне. Сунул под нос какую-то тряпку, заставил наклонить голову.

— Ты…

— Да у тебя кровь носом идет, — рыкнул Венечка. — Ты моей смерти хочешь? Если с тобой что случится, Бестужев меня прибьет. Бутурлин поднимет и еще раз прибьет. А Глафира на костях спляшет.

— Шел бы ты…

Я отбивалась от него, но безуспешно. Сил не осталось. В итоге мы оба свалились в ручей.

— Стесняюсь спросить, — услышала я знакомый голос. — Ты ведьмочку притопить решил из чувства благодарности?

Венечка дернулся, случайно попал затылком мне по уху. Из глаз посыпались искры. И наступила спасительная темнота.

Глава 39

Мягко, сухо, тепло. Уютно.

Я открыла глаза и увидела Саву, склонившегося надо мной.

— Са-а-авушка… — выдохнула я, жмурясь от удовольствия.

— Бестолочь, — произнес Сава голосом баронессы. — Ты Яре все мозги отшиб!

— Можно подумать, я нарочно, — огрызнулся Венечка.

— Не он это, — прогудел ведьмак. — Это мы с кисонькой перестарались.

Я моргнула, и любимые черты поплыли, сползая, словно краска, с лица баронессы. Под лопатку тут же впилось что-то острое, и я почувствовала холод.

— Мяу! — пожаловалась Карамелька, запрыгивая мне на грудь.

«Тебя без присмотра нельзя оставить», — перевела я и села, придерживая химеру.

Так, так… Мы все еще рядом с дубом, только действующих лиц прибавилось. Перед тем, как потерять сознание, я услышала голос ведьмака. Оказывается, и баронесса тут.

— Зачем? — спросила я, чертя в воздухе овал.

Могу понять, отчего старшие решили меня проконтролировать, проклятия я не каждый день снимаю. Особенно собственные, десятиуровневые. Но зачем они иллюзию Савы использовали? И, главное, как? Тут, кроме меня, только Венечка эспер.

— Это не то, что ты подумала, — догадался Тимофей Иванович. — Это твоя конфетка…

— Карамелька, — поправила я его, перебивая.

— Я и говорю, конфетка, — усмехнулся он. — Так вот, она негатив по привычке оттягивала, а я усилил возможные приятные ощущения. Савушка у нас кто?

— Мой парень, — ответила я.

— А, я так и