Шальная Крада - Евгения Райнеш

— А какая им разница, мертвякам, на красоту?

Ярка пожала плечами.

— Может, кровь вкуснее?

— Жуть, — покачала головой Крада. — И ты, конечно…

— Я в детстве страшненькая была, хоть и приметная, — даже с каким-то удовольствием сообщила Ярка. — Мамка и не беспокоилась. И мер никак не приняла — ну там, нос набок свернуть, или пятно от ожога на щеку посадить…

— Да как же…

— Слушай, это лучше, чем в могильнике упырей собой кормить. Кто знает, что они там с девками делают? Никто не возвращался, рассказать не мог. В общем, я вдруг внезапно стала такой красавицей…

Подошла Лукьяна, громыхнула кувшином с квасом, девушка замолчала. Хозяйка давно косилась издалека, особенно на Ярку, губа которой распухла и вид имела довольно зловещий. Крада сунула управнице за постой Ярки пару монет, та отказываться не стала, только пожала плечами:

— Если в твоей горнице, то пускай и так ночует, мне-то что…

Когда Лукьяна отошла, Ярка поежилась:

— Ну и взгляд у нее…

— Это ты себя не видела, — улыбнулась Крада. — Поди бы тоже зыркала… Ладно, дальше-то что?

— Да все просто: мамка, когда поняла, что придут упыри по мою душу не сегодня-завтра, снарядила, да в Городище отправила. Наказала схорониться здесь, занятие какое найти, а лучше — жениха понадежнее. У нас-то в Вешках с женихами сейчас не очень, как и с невестами, впрочем… А еще — к князю пробиться, рассказать о том, что в Приграничье творится. Подмогу снарядить.

— Разве князь не знает все, что в Чертолье происходит? — не поверила Крада.

— Знал бы — рать послал на упырей.

— Рать против мертвяков — зряшное дело, — авторитетно заявила бывшая веста. — На нелюдь еще куда ни шло, а против мертвяков специальные ведуны нужны — умруны. Только их трудно найти. Впрочем…

Она призадумалась.

— Для князя, наверное, проще, чем для простого человека.

— А ты откуда знаешь про этих… Специальных ведунов? Неужели в Капи и этому обучают?

— Подруга рассказывала.

Крада на мгновение опечалилась, вспомнив Досаду.

— Подруга? — Ярка ревниво полыхнула на Краду черным взглядом.

— Ушла по Горынь-мосту этим летом. Досада… Она встречалась как-то с умруном. Он зачем-то в наши края забрел. Искал кого-то, а Досада, еще девочкой мелкой, на него в лесу наткнулась, когда ягоды собирала. Он ей и рассказал, что умрун — по мертвецким делам мастер. Может заложного упокоить, а может, наоборот, душу из нави вывести. Только это очень сложно.

— Она сама видела?

Крада пожала плечами:

— Да нет же, они пока до селитьбы шли, он рассказывал. И как ей видеть: у нас рядом с Капью поперечных мертвяков не бывает, и навряд ли кто захочет около Горынь-моста душу выводить. Там же Смраг змей стережет. Нет, у Капи о таком и мысль в голову не придет.

— Значит, мне нужно умруна найти, — задумалась Ярка. — Знаешь, Крада, а мне тебя просто Мокошь послала…

— Я сама себя послала, — улыбнулась Крада. — Мокошь здесь не причем. Наелась?

Ярка кивнула, а потом вдруг широко и шумно зевнула, не успев прикрыть рот ладонью:

— Ой, извини. Что-то я умаялась сегодня…

Спать ее Крада определила на лавку, несмотря на жесткость, девушка сразу же провалилась в сон — точно, умаялась.

Крада, кстати, тоже: только и успела подумать, что наутро нужно пойти в став к воеводе Белотуру.

Но наутро она никуда не пошла: начались крови. Видимо, в походе все-таки застудила женское: судорогами живот крутило так, что не могла встать. Сострадающая Ярка бестолково суетилась вокруг кровати, а потом сбегала вниз, принесла тарелку каши с грибами и брусничный сбитень — обычный завтрак Лукьяны, как поняла Крада. Но она даже поесть не могла — от спазмов тошнило, а еще противно заныла рука, схваченная змеевым браслетом, от которого Крада так и не смогла отделаться.

С трудом доползла до своего походного мешка, заварила батюшкиных травок, выпила горячий отвар. Совсем не прошло, но вскоре стало немного легче. Настолько, что Крада заметила какой-то возбужденный румянец на щеках Ярки, появившийся после ее похода в едальню.

— Ты чего зарделась, как маков цвет? — спросила Крада, прислушиваясь к затихающему коловороту внизу живота.

— Да что я? — Ярка выкатила блестящие глаза в притворном изумлении.

— Врать ты не умеешь, — хмыкнула Крада. — Что случилось в едальне?

— Ну… — тут же сдалась Ярка.

Видимо, ей самой хотелось поделиться.

— Там… Боярин такой. Красивый — жуть! — она глаза зажмурила, словно представила жутко красивого боярина перед собой наяву. — А главное… Такой же как я — черноволосый, яркий. Знаешь же, что редко такие попадаются, у нас в Чертолье все больше белобрысые, со взглядом серым, бесцветным. А тут… Я сбитень несла, так нечаянно на него наткнулась.

— Нечаянно? — Крада прищурилась.

И живот почти болеть перестал, настолько Яркино настроение оказалось заразным. Уже не судороги, а бабочки запорхали в нем. Вот этого всего — блестящих глаз, быстрого полушепота, девичьих разговоров — так не хватало Краде с тех пор, как Досада стала решенной вестой.

— А с чего бы мне незнакомого человека твоим сбитнем обливать? — взгляд невинный, даже возмущенный.

— Ах, вот как…

— Именно так. Я со стыда готова была сквозь землю провалиться, но он сказал, что ничего страшного и даже за новую кружку заплатил. Вот за эту.

Ярка указала на обожженный сосуд, который Крада как раз держала в руках. Теплая глина приятно грела ладони.

— А потом?

— Да ничего, — Ярка с досадой пожала плечами. — Я предложила мокрое пятно затереть, он отказался. Заплатил за сбитень и ушел.

— Подлец, — притворно посочувствовала Крада.

— А знаешь, что мне теперь интересно?

— Остановился ли он здесь или просто случайно зашел?

— Ой, об этом я сразу Лукьяну расспросила, — махнула Ярка рукой. — Приезжий он, вчера заселился, на втором этаже комнату снял. Чем занимается, Лукьяна не знает, постоялец вообще не очень разговорчивый.

— И что же тебе еще интересно?

— Ну… — Ярка, кажется, даже смутилась.

Совсем уже тихо добавила:

— Свободен ли он… Ну, семья там…