Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

Никита резко прервал свои мечтания, строго напомнив себе, что сначала нужно договориться с Егором. Мысленно он представил возможный диалог с браконьером. Запугать его будет сложно, но если они навалятся вместе с Пашей, то справятся. Чем дольше Никита думал, тем больше был уверен, что друг не в Москве и не уехал без него. Не все же ему памятки удалил Бануш, верно? И если его даже убедили, что Никита безвозвратно пропал, то ему, по крайней мере, нужно было остаться в гостинице хотя бы до пятницы, когда тут проходил рейсовый автобус. А сегодня был только четверг. Хоть на то, чтобы это определить, телефона хватило.

Он снова попытался отправить фотографии и свои координаты в виртуальное облако, но связь была слишком плохая, да и телефон заметно барахлил. Похоже, ему не пошло на пользу окаменение в кармане Никиты. Ну да главное, что фото есть на карте, значит, он достанет их в городе, только и всего.

Мамин голос, который явственно слышал Никита в своей голове, когда пришел в приют, стал затихать еще там, а сейчас исчез без следа, полностью отдав владения отцу. Мама была права, она слабая и ей тяжело. Если он, Никита, хочет быть сильным, он должен идти по пути отца. Всё просто. И Никита зашагал еще бодрее, больше не оглядываясь на оставшийся позади заповедник.

До поселка оставалось еще несколько километров, когда Никита увидел впереди силуэты людей. Толпа двигалась прямо в его сторону. Издалека было видно, что они волокут надувную лодку.

Никита почувствовал легкое беспокойство. Такую лодку они с Пашкой брали и в прошлом году, и в этом лодку ему купил отцу, хотя после прошлогоднего падения в воду Никита сразу сказал Пашке, что сплавляться они будут только через его труп. Хватит, насплавлялся!

Неужели Пашка отдал их лодку местным? И зачем, хотел задобрить или продал?

Раздражение накатило на Никиту волной. Друг вечно поступал, как захочется ему, не считаясь с мнением самого Никиты. Вот доберутся до Москвы, и пусть Паша как хочет дальше. Делиться с ним Никита не собирался.

– Я говорил, он тоже тут пойдет! – между ним и толпой расстояние сократилось до дюжины шагов, когда его ушей настиг этот выкрик какого-то незнакомого местного. Круглое плоское лицо его напоминало лица близнецов, зачем-то живущих с чудовищами, но Никита не был в этом уверен. Местные казались ему все на одно лицо.

– Повезло, – лаконично ответил ему еще один незнакомец. Хотя… Никита пригляделся. Кажется, именно этот тип советовал не соваться в заповедник, а вместо этого выбрать одну из экскурсий по ближайшим горам и озерам. Ну и кто теперь дурак?

Никита помахал ему рукой и открыл было рот, чтобы спросить насчет Паши и Егора, как увидел их обоих. Бледные и мокрые, они с открытыми остекленевшими глазами лежали в лодке, которую подтащили почти вплотную к Никите.

– Ч-ч-ч… – слова застряли в горле Никиты, ноги подогнулись, и он упал на колени рядом с лодкой. Запах резины ударил ему в нос, чуть приводя в чувство.

– Что с ними? – горло дало петуха и крик сорвался до шепота.

Он не ждал ответа, но тот же тип, что так походил на повзрослевшего Ырыса ответил сзади:

– Ясно же что. Утонули. Пороги ух какие опасные в наших реках. Могут и не найти тела. Сплавляться надо с умом.

– Но… – начал Никита, пытаясь подняться на ноги, чтобы оказаться подальше от одутловатых безжизненных лиц Егора и друга, которые неясно как утонули так далеко от реки или озера.

Подняться ему не дали, с силой толкнув в спину так, что он уткнулся прямо в лодку и почувствовал душный запах тухлятины. Однажды в детстве, когда они с друзьями совсем маленькие рыбачили на реке, он нашел дохлого рака и спрятал в брезентовую сумку. На солнце сумка нагрелась и рак завонял так, что его немедленно пришлось выкинуть, а потом долго полоскать сумку в речной воде. Вот так же, пусть пока слабее, пахло сейчас от того, что осталось от Пашки и Егора.

– Пусть сам идет, еще его тащить, – услышал Никита словно сквозь вату. Его рывком поставили на ноги и несильно подтолкнули в спину, на этот раз направляя в обратную сторону, откуда Никита пришел.

– Вы хотите, чтобы меня сожрала Катенька? – язык с трудом ворочался в пересохшем рту, но Никита держался как мог. Сейчас он жалел, что обманом отправил Солунай в приют. Как знать, может, она смогла бы спасти его от… людей?

Нет, Никита не был дураком, он прекрасно понял, что местные не желают делиться информацией о чудовищах. Это деньги. И пусть они сами как собаки на сене и не зарабатывают миллионы, которые – и Никита был уверен в этом, можно получить за живую тварь вроде Солунай или той мелкой гаруды, но и других пускать сюда не желали.

– Катенька могла бы, но мы тут не привыкли на авось надеяться, – усмехнулся тот человек, что вел его. – Остальные там уж больно мягкосердечные. Директор запрещает им убивать, будто не понимает, что так у них совсем нет шансов выжить в нашем мире.

– Нет уж, мы лучше сами, нам тут браконьеры не нужны, – подтвердила какая-то женщина. – Леса и горы нас кормят и поят, а все мерзости держатся внутри заповедника. Вы же втроем уже натворили достаточно, чтобы границы размылись. На прошлой неделе Толунай попал в яможор, которые стали мигрировать из своих обычных мест охоты ближе к поселку.

Никита понятия не имел, кто такой Толунай, но о встрече с яможорами помнил хорошо. Это что же, заповедник был аномальной зоной и без чудовищ, а они просто не позволяли ничему выбираться за пределы своих земель?

– Но мы же не знали, – попытался оправдаться он, хотя голос его прерывался от ужаса. – И мы никого не убили. Это Егор убил гаруд и держал взаперти Вассу. И Амыра он ранил, и Солунай… тоже не я.

– Гаруда не зря находится на гербе нашего края, – в голосе той же женщины не было ни капли сочувствия. – Защитница наша. Но Егор уже заплатил, как и твой дружок.