"Обручальник" против - Ника Дмитриевна Ракитина

Марина пару секунд смотрела на него недоуменно, а потом расхохоталась. Живое воображение нарисовало ну очень комичную картинку этой пары. Андрей попытался сохранить серьезную мину, но тоже зафыркал, а после и смеяться начал.

— Думаю, не-госпоже Цапкиной больше подойдет боцман Авдонин, — с очень серьезным видом предположила Марина. — Он такой хозяйственный!

Теперь настала очередь сыщика сначала недоумевать, а потом хохотать вместе с помощницей.

— Давайте, Марина, оставим этот вариант в качестве запасного. Боцман человек солидный, за двумя миллионами ухаживать станет обстоятельно, как бы за теми ухаживаниями нам здесь не застрять до зимы.

— Быстрее собственного визга замуж могут выскочить дочки того солидного господина из Властинца. Да только кто ж их отпустит? Там не маменька, а Кербер целый.

Так, перешучиваясь, хохоча и составляя нелепые пары из гостей и команды, они то прогуливались по палубе, то присаживались за столики, и Андрей заказывал Марине всякие вкусности к чаю, а себе кофе, без которого жить не мог. Клюева уже и забыла об интересе его к Котлу и проскользнувшем недоверии. Просто общаться, смеяться вместе, дурачиться, говорить на одном языке, иногда понимая друг друга с полуслова — это ли не счастье? И уходили, отступали копившиеся полгода обида и непонимание. А Андрей смотрел на помощницу, и глаза его сияли, и улыбка только ей одной предназначалась.

Даже мысли не возникло разойтись по каютам, заняться какими-то делами. Марине-то, понятно, ничего и не нужно было, кроме как с Андреем рядом быть. Но вот он-то почему не сбежал? Надежда подсказывала ответ, и хотелось зажмуриться, смеяться до слез, глупость какую-то сделать, лишь бы не выдать себя, не показать, как важны для нее эти часы.

В какой-то момент они вспомнили о не переписанных протоколах, и Андрей категорически отказался отпускать ее работать. Усадил за столик на палубе и сам рядом уселся — тоже переписывать. Поделили работу, оттого она закончилась как-то быстро слишком. Сыщик даже не стал сам бегать и на подпись гостям документы носить, подозвал матроса и велел этим заняться. А сам снова потащил Марину гулять по палубе.

Уже на закате дошли они до кормы в очередной раз, и вдруг оказалось, что нет никого вокруг. Раньше не рисковали выдать тайное место — подняться на полуют. Все же хватало странностей на «Обручальнике»: никто из гостей и не подозревал о существовании этого уютного уголка — то ли вообще палубной надстройки не видели, то ли трапа, то ли вовсе не приходило им в голову посмотреть, что там.

Переглянувшись, Марина и Андрей, как два малолетних шкодника, взлетели наверх, на полном ходу пересекли площадку, хохоча, навалились на фальшборт. Две пенные струи убегали за кормой вдаль, навстречу течению реки, расходились, стремясь к берегам, но Дунька упорно свивала их вместе, не давая расстаться. Кто первым придвинулся, коснувшись плечом? Кто голову повернул? Глаза в глаза, совсем рядом, смех растворяется в этой близости, и губы невольно приоткрываются в судорожном вздохе, а он наклоняется…

Взлетевшая из реки струя разнесла сыщика с помощницей в разные стороны. На палубе воздвиглась сотканная из воды девица. Марина ахнула, а Дунька, оглянувшись по сторонам, заметила Звягинцева, кинулась к нему.

— Андрей Ильич, родненький, хоть ты помоги, вразуми Никишеньку! Время уходит — и мое, и его, проклятие снять надо! Скажи, скажи ему, чтобы женился на мне!

— Я тебе что, сваха⁈ — рявкнул Андрей так тихо, что Клюева поняла: беда! Зол любимый начальник, сильно зол. — К Тихону ступай! К Ти-хо-ну! Запомни уж, как его звать! Ни один мужик на тебе не женится, если ты его чужим именем каждый раз крестишь!

Дунька всхлипнула, развернулась и умчалась-утекла с полуюта. Но не в реку, на корабль. Неужто и впрямь к Тихону пошла? Звягинцев стоял, запрокинув голову к почти полной луне, которая уже успела воцариться на небе. На Марину не смотрел.

— Андрей Ильич, — тихо позвала она, и он обернулся.

— Время позднее, Марина Викторовна. Пора к ужину переодеваться, — произнес ровно.

Равнодушно даже. Как почти всегда в последние полгода. Словно и не было этих дней совместной работы, нескольких последних часов единения, смеха и радости их общих и тех странных мгновений, когда…

Клюева тряхнула головой, отгоняя наваждение. Она позже об этом подумает. Не сейчас, когда слезы подступают к глазам от его холодного тона.

— Конечно, — кивнула и первая направилась к трапу.

Платья нового нет? Да плевать на платье. Небось, не одна она сегодня глупый этикет нарушит. Многие не рассчитывали на третий ужин на «Обручальнике» задержаться. Поэтому Марина надела то же, что и вчера. Ну нравилось ей это платье, пусть и не самое модное. Да и сидело лучше, чем то, что первым отдала ей Клавдия Кондратьевна.

После того, как они столь холодно разошлись с Андреем, Клюева понятия не имела, чего ждать на ужине. Вот только бить сыщика по лицу точно не собиралась. Даже если потребует. Не устроит она размолвки. Хочет — пусть потом ее погулять поведет, хоть бы и на набережную, там всегда толпа. Но не здесь. Это сейчас он такой весь из себя самодостаточный и одинокий, а рано или поздно семью захочет, детей. И не ей ему в том дорогу закрывать до конца жизни.

Она как раз расчесывала волосы, чтобы собрать их в прическу, когда из коридора послышались голоса. Андрея Марина, конечно же, узнала, а второй вроде Тихон был. Говорили негромко, слов не разобрать было, но снова шипел что-то возмущенное любимый начальник, а осиротевший жених виновато бубнил непонятное в ответ. Опять Звягинцев злился, и это делало перспективу вечерней трапезы все более безрадостной.

Однако, к удивлению Клюевой, едва склянки пробили, сыщик постучался в ее каюту и, как и раньше, руку предложил, чтобы на ужин повести. Настроение у него было задумчивое и печальное какое-то, но не злобное или гневное, словно и не рычал меньше часа назад.

— Все хорошо, Андрей Ильич? — спросила Марина, не зная, как еще начать разговор.

Он усмехнулся.

— Кроме того, что вас я обманул, слово свое не сдержу и помолвку нашу выдуманную не разорвем мы, да еще того, что застряли мы здесь невесть на сколько, больше и беспокоиться не о чем. А хуже всего, что не только гостей с «Обручальника»