Закон охоты - Андрей Александрович Васильев

— Если честно, то нет, — призналась Белозерова.

— Горы — они были и будут всегда, — улыбнулся Мискув. — Что дерево? Обернуться не успеешь, как семечко, что птица на лапке в лес принесла, вырастет, состарится и станет гнить среди других таких же. Про луговой цвет я и не говорю, ему жизни один миг. А горы вечны, они стояли до людей и после них такими же останутся. Вот и травы здешние им под стать. Поди-ка пробейся к солнышку не сквозь мягкую землю, а через камень, выживи там, где только ветер гуляет да молнии сверкают. В горных травах — воля к жизни, девка, в них упорство и смелость. Потому добавлять к ним липовый цвет или корень шалфея никак нельзя, они обидеться могут. И вот тогда жди чего угодно. Может, тебя наизнанку вывернет, а может и похуже неприятность случится.

— Как все непросто!

— А ты в жизни много простого-то видела? — усмехнулся шаман. — Я вот нет. Ты сегодня пустое слово сказала, а оно тебе через годы бедой возьмет да аукнется. А почему? Ты человека обидела и про то забыла, а он — нет. Люди разные бывают, иные годами обиду пестуют и тем живут. И ждут. Долго ждут, чтобы если уж в ответ ударить, то наверняка.

Марина перестала прихлебывать чай и уставилась на меня. Ну да, логика понятна, мне от нее сегодня больше, чем от других досталось. Ей, впрочем, от меня тоже.

— Не обо мне речь! — помотал головой я. — Никаких обид нет, все понимаю. Ну, сорвалась, наорала — бывает. Главное, чтобы рецидивов не случилось, остальное все труха. Слово даю.

— Можешь спать спокойно, — добавила от себя Марго. — Я с Максом знакома сто лет, раз он слово дал, значит, все нормально.

Спать. Очень правильное сказано. Пожалуй, именно этого я сейчас и хочу больше всего. Настолько, что только кружку, похоже, на пол поставить и успею. А вот лечь на лавку — не факт.

— Вставай уже! — чей-то резкий голос ворвался в замечательный и яркий сон, где я, еще совсем юный и беззаботный, проводил время в чудном городе Геленджике. Мы туда с родителями поехали, когда я девятый класс на одни пятерки закончил. Помню, купался в море до мурашек на коже, ел мороженое до посинения носа, а после познакомился с голубоглазой девочкой Надей из города Саратова. Это были мои первые отношения, которые, естественно, ничем, кроме поцелуев, не закончились, но навсегда оставили свой след в моей душе. Хотя в школе пацанам я после врал, что…

— Вставай! — рявкнул снова некто и потряс меня за плечо. — Ждут вас! Или ты желаешь нарушить приказ той, которая меня послала?

— Глузд? — с трудом разлепив глаза, я уставился на недовольную рожу ближника Хозяйки. — У тебя совесть есть?

— Чего? — невероятно изумился тот. Похоже, подобные вопросы ему никто никогда ранее не задавал. — А?

— Хрен на, — пробормотал я, так окончательно и не проснувшись. — Лучше даже два возьми.

— Зачем? — совсем уж опешил воин.

— Барабанщиком станешь. — Я тряхнул головой, разгоняя сонную одурь, которая меня не отпускала и тянула обратно, в свои туманные тенета. — Так нас будить проще.

— У меня вот чего есть, — поведал мне подручный Хозяйки и для наглядности повертел у меня перед носом немаленьким кулаком, на который была натянута кожаная боевая перчатка. — Оно и для побудки сойдет, и для того, чтобы блажь из особо говорливых выбить. Смекаешь, к чему веду?

— Предельно. — Я зевнул, поднялся с лавки, потянулся и оглядел свое воинство, которое большей частью безмятежно дрыхло, причем все как один с улыбками на лицах. Даже Марго, которой сон в целом без надобности. — Ладно, сейчас пойдем. Слушай, а чего она нас зовет, не знаешь? Никак до третьей службы добрались наконец?

— Так на пир, — пояснил воин. — Зачем же еще?

— Пир? — переспросил я. — Странно. Дядьку Мискува она звала, это помню. Нас — нет.

Кстати, шаман в нашей келье не наблюдался. Как видно, он уже на пиру пребывает, мед-пиво пьет, лебедушками жареными закусывает, косточки в рукава складывает. Потом ка-а-ак левой рученькой махнет…

Хотя нет, это из другой сказки, к уральским горам отношения не имеющей.

— Ты себя с ним не равняй, — посоветовал мне Глузд. — Ишь куда тебя заносит! Мискув старинушка уважаемый, его в наших горах всякий знает, почитает.

— Прямо всякий? — Я подошел к Светлане и потряс ее за плечо. — Метельская, подъем. Пора к руководству, оно нас ждет.

— У меня отчет не готов, — пробормотала та, не открывая глаз. — Скажи, что меня не нашел.

— Не всякий, — тем временем невозмутимо ответил на мой вопрос воин. — Есть те, кто его погубить желает. Но они обычно долго не живут. Не получается у них такое. Кого камнем накроет, кого змея кусит, а кто просто за водой к речке отойдет, да и не вернется никогда. Ищи его потом, не ищи — пустое.

Да? Как интересно. Ладно, запомним и это.

— Потому ему от госпожи моей всегда будет почет и уважение, — закончил свою мысль Глузд.

— А к нам, значит, нет? — продолжил логическую цепочку я.

— Экий ты недалекий, — приложил руку к лицу воин. — Мискув — гость, к нему особый почет и уважение проявить не грех. А ты и люди твои — трудники, по приказу госпожи жизнь свою сейчас строите. С чего ей вас особо чествовать?

— И тут социальная дифференциация, — посетовал я и снова начал тормошить Метельскую. — Светка, давай вставай. А то сейчас найдем на свою голову новые проблемы, со старыми не успев разобраться.

— Да проснулась, проснулась, — порадовала меня наконец-то оперативница. — Заканчивай трясти, Макс. Меня же сейчас укачает!

Потом мы вдвоем очень долго будили Белозерову, которая ни в какую не желала возвращаться в жестокий реальный мир из сладкого забытья, и Марго, которая, открыв глаза,