Моя жизнь. Моя вера - Махатма Ганди

Секретарями бюро были Бабу Бупендранат Басу и адвокат Госал. Я подошел к первому из них и предложил свои услуги. Он посмотрел на меня и сказал:

– У меня нет работы, но, может быть, у Госала-бабу что-нибудь найдется для вас. Зайдите, пожалуйста, к нему.

Я направился к Госалу. Он пристально посмотрел на меня и сказал с улыбкой:

– Я могу предложить вам только канцелярскую работу. Возьметесь вы за нее?

– Разумеется, – ответил я, – я явился сюда, чтобы выполнять любую работу, которая окажется мне по силам.

– Вот такой разговор, молодой человек, мне нравится, – сказал он и, обращаясь к окружавшим его добровольцам, добавил: – Вы слышали, что он говорит?

Затем, снова повернувшись ко мне, сказал:

– Вот кипа писем, на которые нужно ответить. Берите стул и начинайте. Как видите, ко мне здесь приходят сотни людей. Что я должен делать: принимать их или отвечать на этот бесконечный поток писем? У меня нет служащих, которым я мог бы доверить эту работу. Во многих письмах нет ничего интересного, но вы все-таки, пожалуйста, просмотрите их. Отметьте те, которые заслуживают внимания, и доложите мне о тех, которые требуют серьезного ответа.

Я был счастлив оказанным мне доверием.

Адвокат Госал не знал меня, когда поручал мне работу. Только потом он спросил, кто меня рекомендовал.

Работа оказалась очень легкой. Я весьма быстро справился с разборкой писем, и Госал остался мною очень доволен. Он был разговорчивым человеком, способным говорить часами. Когда он узнал некоторые подробности моей жизни, то пожалел, что поручил мне канцелярскую работу. Но я успокоил его:

– Пожалуйста, не беспокойтесь. Что я по сравнению с вами? Вы поседели на службе Конгрессу и намного старше меня. А я всего лишь неопытный молодой человек. Вы меня чрезвычайно обязали, поручив эту работу. Я хочу принять участие в работе Конгресса, а вы дали мне возможность познакомиться с ней во всех деталях.

– Сказать вам по правде, – ответил Госал, – это самый верный путь. Но современная молодежь не понимает этого. Конечно, я знаю Конгресс с момента его возникновения и действительно имею некоторое основание считать себя вместе с мистером Юмом одним из его организаторов.

Мы стали друзьями. Он настаивал на том, чтобы я завтракал с ним.

Обычно рубашку Госала застегивал его слуга. Я добровольно предложил свои услуги. Мне нравилось делать это, так как я всегда очень уважал старших. Узнав об этом, он не стал возражать, чтобы я оказывал ему небольшие услуги. Я был доволен. Обращаясь ко мне с просьбой застегнуть пуговицы на рубашке, он обычно говорил:

– Вы теперь сами видите, что у секретаря Конгресса нет времени даже застегнуть рубашку. Ему всегда надо что-либо делать.

Меня забавляла некоторая наивность Госала, но у меня никогда не пропадало желание оказывать ему подобные услуги. Служба у него принесла мне неоценимую пользу.

За несколько дней я познакомился с работой Конгресса и получил возможность встретиться с большинством его лидеров, в частности с такими выдающимися деятелями, как Гокхале и Сурендранатх. Я убедился, что значительная часть времени работы Конгресса тратилась впустую. Уже тогда я с сожалением отмечал, какое огромное место мы отводим в нашей деятельности английскому языку. Чрезвычайно неэкономно расходовались силы. Несколько человек выполняли работу, которую мог сделать один, а многие важные дела оставались совсем без внимания.

Несмотря на критическое отношение ко всему происходившему, я был достаточно мягкосердечным, чтобы думать, что, вероятно, в подобных обстоятельствах невозможно действовать лучше. Эта мысль спасла меня от опасности недооценить работу.

XV. На Конгрессе

Наконец открылся Конгресс. Огромный павильон, стройные ряды добровольцев и старейшины, сидящие на возвышении, – все это произвело на меня сильное впечатление. Я не знал, куда деваться на таком многолюдном собрании.

Обращение президента составило целую книгу. Прочесть ее от начала до конца не представлялось возможным. Поэтому были прочитаны лишь отдельные места.

Затем состоялись выборы Организационного комитета. Гокхале брал меня на его заседания.

Сэр Фирузшах Мехта дал свое согласие внести на обсуждение мою резолюцию, но я совершенно не представлял себе, кто и когда должен будет предложить ее комитету. Дело в том, что по поводу каждой резолюции произносились длинные речи, к тому же на английском языке, и требовалось, чтобы каждую резолюцию поддерживал какой-нибудь известный лидер. Мой голос прозвучал бы как слабый писк среди грома барабанов ветеранов Конгресса. К концу дня сердце у меня учащенно забилось. Насколько помню, резолюции, выносимые на обсуждение в конце дня, пропускались с молниеносной быстротой. Все спешили покинуть собрание. Было одиннадцать часов. У меня не хватило духу произнести речь. Я уже виделся с Гокхале, и он просмотрел мою резолюцию. Я пододвинул свой стул к нему и шепнул:

– Пожалуйста, сделайте что-нибудь для меня.

Он ответил:

– Я не забыл о вашей резолюции. Вы видите, как они спешат. Но я не допущу, чтобы ваша не была поставлена на обсуждение.

– Итак, мы кончили? – спросил Фирузшах Мехта.

– Нет, нет, осталась еще резолюция по Южной Африке. Мистер Ганди ждет уже давно, – крикнул Гокхале.

– А вы читали эту резолюцию? – спросил Фирузшах Мехта.

– Конечно.

– Вы одобряете ее?

– Она вполне приемлема.

– Хорошо, пусть Ганди нам ее прочитает.

Я с трепетом в голосе прочитал. Гокхале поддержал меня.

– Принята единогласно, – закричали все.

– У вас будет пять минут для выступления, Ганди, – сказал мистер Вача.

Вся эта процедура мне очень не понравилась. Никто и не подумал вникнуть в содержание резолюции. Все спешили уйти, а так как Гокхале уже ознакомился с резолюцией, то остальные не считали нужным прочесть ее и понять.

С утра я начал беспокоиться о моей речи. Что я смогу сказать за пять минут? Я хорошо подготовился, но слова были не те. Я решил не читать речь, а говорить экспромтом. Но легкость речи, которую я приобрел в Южной Африке, видимо, изменила мне на этот раз. Когда очередь дошла до моей резолюции, мистер Вача назвал мое имя. Я встал. Голова кружилась. Я кое-как прочитал резолюцию. Кто-то отпечатал и раздал делегатам оттиски поэмы, в которой воспевалась эмиграция из Индии. Я прочел поэму и начал говорить о горестях поселенцев в Южной Африке. Как раз в этот момент мистер Вача позвонил в колокольчик. Я был уверен, что не говорил еще пяти минут. Я не знал, что это предупреждение и у меня осталось еще две минуты. Я слышал, как другие говорили по полчаса, по три четверти часа, и их не прерывали звонком. Я почувствовал себя обиженным