Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

— Каким?

— А ты подумай, — предложила Веретенникова, пытливо на него глянув, — пошевели извилинами. Поверь, там все очень просто.

— Но, похоже, еще и очень страшно, — через пару минут произнес Олег. — Родители? Верно?

— Именно, — кивнула Павла Никитична. — Молодец. Первая людская кровь, пролитая «белым волком», должна нести в себе искру рода. Не в смысле бога Рода, а именно что это должна быть родная для него кровь. Тем самым он отказывается от людской сути, признавая первенство волчьей, и закрепляет за собой право на дары Чернобога. Вот такая история.

— Жуть, — проникся Ровнин. — Только такой напасти нам сейчас и не хватало.

— Так ему на наши проблемы плевать. Больше скажу — чем нам хуже, тем им всем лучше. Даже тем, которые вроде бы нормально с нами ладят, вроде твоего Ленца. Или ты думал, я не знаю, что ты с ним «вась-вась»?

— Да я особо и не скрывал.

— Дурак ты, Ровнин. — Павла Никитична привстала с дивана и ударила его тыльной стороной ладони в лоб. — Хотя, может, оно и к лучшему. Что ты уставился на меня? Не то, что ты дурак. То, что рано или поздно ты на своей шкуре проверишь мою правоту. Не знаю, правда, как — попробует он тебе горло прокусить, подставит или использовать начнет, сначала аккуратно и вдумчиво, а потом уже без всяких церемоний, как и должно поступать с расходным людским материалом. Что, не нравится такое слушать?

— Нет, — подтвердил Олег. — Особенно с учетом того, что ошибаетесь вы редко.

— Но метко. Ладно, мы отвлеклись. Дальше все было вот как: Эйлер все же смог просчитать действия «белого волка», хоть это почти невозможно. Лева вообще был по этой части большой мастак, как, впрочем, еврею и положено. Альбинос и так пытался от них оторваться, и эдак, в результате смог добраться до Коломенского, где через Голосов овраг попробовал уйти в Навь.

— А там что, прямой ход? — опешил Ровнин. Рассказы про Навь он слышал не раз, как и про то, что попасть туда сильно непросто, не сказать — невозможно. Сложнее только обратно из нее обратно в нашу реальность вернуться.

— Один из даров Чернобога своему избраннику — возможность проникать в Навь без малейших проблем. Но с тем ограничением, что дверь он может открыть только в определенных местах, тех, которые хранят в себе память о старых богах. Голосов овраг — одно из них.

— Это я знаю, — поежился Олег, вспомнив «дикие скачки», которые московская нечисть и нежить устраивает в тех местах первого января, надеясь заполучить снежный цветок, который распускается только раз в году и конкретно в этот день.

— Мало того, «белый волк» в Нави может находиться столько, сколько хочет, и ничего там не бояться. Потому, собственно, очень тяжко его ловить. Он туда нырнул — и все, пиши пропало, поскольку, когда он обратно выберется и где — поди знай. Но Лева, повторюсь, его просчитал. Вот только под конец чуть его не упустили, еще бы чуть-чуть, и улизнул бы этот гад.

— Но не упустили же?

— Нет. Антон Сиверс смог его задержать на пару минут. Ровно настолько хватило его сил, удачи и жизни. Еще одна особенность появления «белого волка» — при его обезвреживании отдел очень часто несет потери. Как проклятие какое-то прямо. И добро еще, если одним человеком удается обойтись, бывает два, а то и три гибнет. Вот такая невеселая статистика. К чему я это все рассказала? Отдел стоял на ушах, да гибель Антона, да Танька без вести пропала, плюс еще двое ранены были… Вот и стоит ли удивляться тому, что дело со стола Никитской в архив попало?

— В целом нет, — признал Олег.

— Но мне ближе другая версия, которую я тебе уже озвучила, — продолжила тетя Паша.

— Это какая?

— Судьба. Мне кажется, это она, в чистом виде. Неспроста я два раза рядом с аналогичными смертями прошла и их не увидела. И тебе подсказки одна за другой не просто так в руки, точно рыбки, приплыли. Не верю я в такие совпадения, Олежка. И вот теперь главное — понять, что именно она от тебя ждет. Не ошибиться важно.

— В совпадения и я не верю, — улыбнулся Ровнин, — как, впрочем, и в судьбу. Вот если бы я на заднице ровно сидел, а мне и дела, и данные все, и адрес этой Айзы просто на подносе притаскивали — тогда да. А так я пылью надышался и Москву копытил только для того, чтобы имя да телефон подозреваемого в убийстве узнать. Всего лишь! А основной блок информации о злодейке-шулме от меня пока скрыт.

— Ну, кое-что я тебе рассказать могу, — отхлебнула чаю уборщица. — Слушай, плесни кипяточку, не сочти за труд.

— Да не вопрос.

— Итак. Знаешь, Ровнин, что в тех краях, откуда Айза родом, нужно сделать женщине, чтобы истинной шулмой стать?

— Нет.

— Там все не так просто, как у наших ведьм. Тут правильной крови, бегущей по венам и шулм, которые в родне по женской линии имелись, мало. Больше скажу — вообще неважно в принципе, в какой семье ты рождена. Хочешь силы и власти — так потрудись, докажи, что их достойна, а потом начинай грешить. Да не в том смысле, Олег! Я про истинные грехи, которые по людским законам злом считаются. Загибай пальцы: кража, соблазнение чужого мужа так, чтобы семья распалась, инициация ссоры между лучшими друзьями, клевета, ложь, дурные мысли, запугивание, ведущее к сумасшествию, вызов зависти у до того безгрешной женщины, распространение сплетен и, конечно, убийство.

— Ну, не все так жутко, — заметил Ровнин. — Кроме убийства, разумеется. Мало, что ли, на свете женщин, которые семьи своим передком разбивают или сплетников?

— Но при этом все должны тебя считать образцом для подражания, — закончила Веретенникова. — Попробуй подобное проделать так, чтобы тени подозрения ни у кого на твой счет не возникло, а я погляжу.

— Вообще да, — согласился с ней Олег. — Это сложнее.

— Ну и обряд, конечно, присутствует,