Забытые чувства - Ана Эм

17

Доминика

Вечер медленно приближается, заставляя мое сердце метаться в груди. Я стою у окна, наблюдая за тем, как солнце скрывается за горизонтом, окрашивая небо оранжевым, и не могу перестать думать. Весь день я пыталась утопить себя в работе. Но с самого утра мысли крутятся в голове как в центрифуге, не замолкая ни на секунду. Даже три захода в ледяном бассейне не помогли. Чем ближе стрелки часов к семи, тем острее я ощущаю этот ноющий зуд под кожей. Желание сбежать. Звуки подъезжающих машин проникают сквозь открытое окно. Он где-то там.

Спокойно, Доминика. Спокойно.

Дыши.

Вдох.

Прижимаю руку к груди. Взгляд падает на стол, где лежат мои перчатки и кольцо…

Одно твое слово. И я разрушу этот мир ради тебя.

Выдох.

Он может спасти тебя.

Вдох.

Упираюсь руками в стол, не сводя глаз с кольца.

Ты прекрасна.

Сегодня соберутся все капо. Мне нельзя проявлять слабость. Они не должны ничего заметить. Ни то, как у меня перехватывает дыхание рядом с Адриано, ни то, как я теряю рассудок в его присутствии. Ничего.

Ты сводишь меня с ума.

Ради сестер. Ради Лео. Ради Лукаса. Я сделаю то, что нужно. Я справлюсь.

Он может спасти тебя.

Я справлюсь.

Хватаю атласную перчатку кремового цвета и натягиваю на одну руку.

Нужно просто придерживаться плана, и все получится.

Натягиваю вторую перчатку и беру со стола кольцо.

Ты выйдешь за меня, Доминика Эспасито?

Надеваю кольцо на безымянный палец. Рубин в центре ловит солнечные блики, напоминая гранат. И кровь. Как символично.

Подхожу к зеркалу, снова оценивая свой внешний вид. Все-таки золотое платье – слишком броско, слишком нетипично для меня, громко. Лиф платья слишком сильно подчеркивает грудь, вырез на бедре слишком высокий, волосы лежат слишком идеальными волнами, а блеск на губах привлекает слишком много внимания к этой части моего лица. Я уже молчу о слишком высоких каблуках. Все это…слишком. Что именно? Этот образ? Помолвка? Мое состояние? Мое положение? Нет. Я точно свихнусь. Уже схожу с ума.

Я будто оказалась посреди бушующего океана в крошечной лодке, которая так и норовит перевернуться. И меня пугает не это, а отсутствие пистолета, чтобы застрелиться. Отсутсвие выхода. Я знаю, что рано или поздно все закончится. Но сейчас…сейчас все это просто слишком. Не могу перестать думать. Не могу перестать чувствовать. Думать и чувствовать. Предполагается, что люди не могут выполнять эти два совершенно противоположных действия одновременно, но вот она я, феерично опровергаю эту теорию, пытаясь заткнуть свой разум и выключить сердце. Ни то, ни другое не получается. Нужно выбрать что-то одно. Либо разум. Либо чувства.

По щеке стекает слеза, и я принимаю решение, смахивая ее. Чувства. Я перерезаю провод к сердцу. Никаких чувств. Никаких эмоций.

Я справлюсь.

Еще ни одна женщина не умирала от…от чего? Черт, быть боссом Короны оказалось намного легче, чем быть просто женщиной. Не знаю, была ли я вообще когда-то женщиной до этого момента. До Адриано Мартинелли. Смотрел ли на меня кто-то с обожанием? Он сказал, что разрушит весь мир, если я попрошу. И я почему-то…поверила.

Вдох.

Это пройдет. Все пройдет. Все закончится.

Выдох.

Тук. Тук. Тук.

Прижимаю руку к сердцу. Его удары такие сильные. Оно не хочет верить, что все закончится. Наверное, хорошо, что я его не слушаю.

Раздается легкий стук в дверь, и я резко разворачиваюсь. На пороге появляется Бьянка.

– Madonna (итал. «мать моя женщина»)!Слава богу, ничего черного! – восклицает Бьянка, радостно хлопнув в ладоши. – Знаю, я раньше говорила тебе, что ты секс-бомба. Но где ты прятала все это раньше?

– Ты тоже ничего. – отвечаю я, подавляя улыбку.

Ее подбородок взлетает вверх, и она гордо перебрасывает прядь огненных волос назад.

– Мы обе знаем, что ничего, – рукой указывает на все свое тело. – Это наглое преуменьшение.

Она права, ее ярко-розовое платье с открытыми плечами подчеркивает все достоинства. Моя сестра очень красивая.

– Пора. – игриво подмигивает она, и мое сердце падает куда-то вниз.

Ладно. Все получится.

Вместе с Бьянкой мы выходим в холл и сталкиваемся там с Эддой. Ее рот слегка приоткрывается при виде меня.

– Надеюсь, ты понимаешь, что мы с Бьянкой отрежем яйца Мартинелли, если он сделает что-нибудь не так.

На ней синее платье на бретельках, волосы убраны в высокий хвост на затылке, в ушах красивые украшения, подчеркивающее длинную шею. Эта красивая элегантная женщина определенно точно без колебаний исполнит свое обещание. Обе сестры готовы убивать ради меня, а я сделаю все, чтобы в будущем им больше не пришлось убивать.

– Сегодня никаких убийств. – предупреждаю я, и Бьянка фыркает.

– Я серьезно, Бьянка. Твоя мать пригласила слишком много людей не из Короны.

– Знаю. – она закатывает глаза. – Я буду паинькой, обещаю.

Я киваю, и мы направляемся вниз. Розы оказались под стать мероприятию, их аромат уже насколько слился с моим собственным, что я его почти не чувствую. Вазы стоят повсюду. На подоконниках, в коридорах, в холлах. Он везде, словно специально это сделал.

Хотел показать тебе, что я чувствую рядом с тобой.

С каждым шагом, сердце колотится сильнее. И чем сильнее оно колотится, тем сильнее я стараюсь убрать с лица любой намек на эмоции. Кулаки непроизвольно сжимаются и разжимаются. Кольцо прожигает мне кожу через перчатку.

Никаких чувств.

Ничего.

Я ничего не чувствую.

Шум голосов застает нас в коридоре, ведущему в гостиную. Официанты бегают туда сюда с подносами. Еще пара шагов, и мы окажемся в гостиной.

Вдох.

– Ты готова? – шепотом спрашивает Эдда, сбавив шаг.

Я сглатываю, кивнув.

– Конечно.

Выдох.

Мы появляемся в гостиной, замерев перед короткими ступеньками. Диваны убраны. По всему пространству расставлены высокие столы. Двери на террасу, к бассейну распахнуты. Десятки лиц обращаются к нам с сестрам. Вдоль позвоночника проносится разряд, и мой взгляд притягивает пара синих глаз. Кожа вспыхивает.

Тук. Тук. Тук.

Сердце глухими ударами отдается в груди, заглушая все звуки. Ничего не остается. Ничего, кроме него. Его рот открывается при виде меня. Взгляд скользит вдоль моего тела. Не могу дышать. Словно весь кислород выкачали из комнаты. Я схожу с ума.

Его руки. Его губы.