Я приду за тобой! - Антонио Морале

— Кажется, вы это проходили по этике ещё в первом семестре? — задумчиво потеребил усы виконт. — Как распознать и не реагировать на провокации? Как избегать конфликтных ситуаций? Как выйти победителем из спора без применения силы? Ты разве не сдавала экзамен?

— Сдавала. — опустила голову Жаба.

— Ну вот видишь. И теперь у меня возникает закономерный вопрос — что именно не так? Ты либо не усвоила урок, и результаты экзамена нужно аннулировать, либо тебя никто не провоцировал. В обоих случаях тебе грозит отчисление. Понимаешь это?

— Понимаю. — вздохнула девушка.

— Выйди! — тихим, но властным голосом произнесла баронесса Латимер, покосившись на свою дочь.

— Но мама!

— Выйди, я сказала!

Девушка покорно поднялась с кресла, гневно глянула в сторону заместителя директрисы, развернулась и широким шагом, демонстрируя своё раздражение, покинула кабинет.

— Господин Суворов…

— Для вас просто Андрей Анатольевич. — усмехнулся в усы Суворов.

— Эндрю Анатольевич… — улыбнулась баронесса, выставив на обозрение глубокое декольте. — Может, мы сможем договориться? Например, солидное пожертвование в фонд академии. А для вас лично бонус — перстень с гербом моего мужа. — сняв с пальца кольцо, баронесса положила его на стол перед хозяином кабинета. — Он открывает многие двери. Вы ведь знаете, кто мой муж?

— Знаю. — вздохнул виконт, задумчиво примеривая кольцо на средний палец. — Но боюсь, дверку, которую я бы с удовольствием распахнул, этот перстень мне не откроет.

— Как знать… Как знать… — загадочно произнесла баронесса. — Если чего-то очень сильно захотеть, иногда, наши желания материализуются…

— Вы так думаете, баронесса?

— Я уверена! — усмехнулась аристократка.

— Самовольные отлучения, пьяные дебоши, драки, — вместо обсуждения желаний, открыл картонную папку Суворов, принявшись зачитывать равнодушным тоном. — Неоднократные нарушения, прошу заметить. Кража…

— Кража?

— Да. Ваша дочь проникла в продуктовый склад, взломала замок и выкрала ящик вина. Само вино — не велика потеря, но она спаивала учениц! Распитие алкоголя в стенах нашего заведения строго запрещено.

— Ясно… — поникла баронесса под тяжестью обвинений.

— По-хорошему, если подумать, — виконт захлопнул и отложил в сторону пухлую папку, — вашу дочь следует хорошенько выпороть. Как в старые добрые времена. И тогда вопрос можно было бы закрыть. Но мы такие методы больше не используем. По отношению к ученицам. — зачем-то уточнил виконт. — Слабый пол, всё-таки. Девушки! Их нужно беречь и лелеять…

— А по отношению к родителям? — неожиданно уцепилась баронесса за оговорку собеседника.

— В смысле? — нахмурился хозяин кабинета.

— Вы можете наказать меня. Я готова понести любые наказания!

— Любые?

— Любые! — подтвердила баронесса, облизнув яркие, алые губы язычком и подавшись чуточку вперёд так, что в вырезе платья стали видны коричневые ареолы её сосков.

— А если ваш муж узнает об этом? — сглотнув подступивший к горлу комок и ослабив затяжку галстука, произнёс Суворов.

— Не узнает. Я о таком предпочитаю не распространяться.

— Хм… Тогда, думаю, десяток ударов будет достаточно для первого раза. Если вы настаиваете, конечно. — предупредительно нахмурился мужчина.

— Настаиваю. — кивнула баронесса, отчего-то задышав чаще обычного, заставляя свою грудь чуть ли не выпрыгивать из выреза платья при каждом вздохе.

Виконт поднялся со своего места, неторопливой походкой прошёлся по кабинету, остановился у противоположной стены, снял с неё длинный, гибкий хлыст и вернулся к своей собеседнице.

Помог красивой, шикарной брюнетке встать, деликатно подставив руку, уложил её животом на холодную, гладкую поверхность стола, бесцеремонно задрал платье ей на спину, оглядев круглую, белоснежную и наверняка упругую задницу аристократки, размахнулся и резко опустил плеть на правую ягодицу баронессы, заставив ту вскрикнуть от боли и неожиданности, дёрнуться и закусить губу…

— Раз! — объявил виконт. — Продолжаем? — на всякий случай уточнил он.

— Продолжаем. — согласилась баронесса, опустив личико и уперев носик в прохладную столешницу…

Первые три удара женщина стойко терпела, не показывая, как ей больно. На пятом едва не сдалась, но упрямо решила довести начатое до конца, сцепив зубы и крепко сжав ноги… А на восьмом неожиданно почувствовала приятное онемение в районе паха и лёгкую щекотку на своём клиторе. Это было неожиданно приятно, даже несмотря на боль…

А после десятого, когда виконт отложил в сторону плеть, достал из стола баночку с мазью и заботливо смазал рубцы, она поняла, что хочет продолжения…

Закончив с мазью, Суворов отложил банку в сторону, раздвинул ноги аристократки пошире, задумчиво провёл пальцами между её половых губ, на секунду замер и через мгновение сунул два своих пальца внутрь женщины, удивлённо хмыкнув. Баронесса потекла…

Виконт торопливо спустил штаны, обнажив тяжёлый, налитый кровью член, приставил головку к промежности аристократки, крепко обхватил её за талию руками, секунду помедлил, и вогнал свой орган между мокрых губ женщины по самые яйца, заставив баронессу тихонько застонать…

— Какая узенькая! — восхищённо выдохнул Суворов, чувствуя, как она крепкими, равномерными толчками сжимает его внутри себя. — Не сдерживайся! — приказал он. — Пусть твоя дочь слышит, что приходится терпеть её матери ради неё. Пусть это будет ей наука!

— Да, милорд… — простонала баронесса от удовольствия и осознания того, как её покрывает молодой, ненасытный жеребец, и как его твёрдый, жёсткий член бесцеремонно долбит её похотливую щелочку… Со своим пожилым мужем она никогда не испытывала такого… Да и член у мужа давно не такой твёрдый, как у виконта…

Адель Латимер ненавидела своё прозвище — «Жаба», но сделать с этим ничего не могла. Кому-то выпадает участь быть прекрасной русалкой или нимфой, а кому-то болотным перевёртышем — жабой. Судьба! Но мысли девушки сейчас были заняты не этим…

Адель скромно примостилась на краю диванчика возле кабинета виконта Суворова, стыдливо опустив глаза в пол, и с каждой секундой хмурилась всё сильнее. Звуки, доносящиеся из-за двери, неоднозначно намекали на то, что там происходило, и заставляли девушку нервничать и вздрагивать при каждом, особенно громком, стоне…

Ученица академии не сразу обратила внимание на отдалённый, но с каждой секундой всё ближе приближающийся, цокающий по паркету звук женских каблуков…

— Госпожа Беркли! — подскочила девушка со своего места, едва увидев в коридоре хозяйку академии.

— Адель. — приветливо кивнула директриса, поравнявшись со своей воспитанницей, и замерла на месте удивлённо приподняв одну бровь, услышав позорные стоны из кабинета.

Уверенным движением,