Нерон. Безумие и реальность - Александр Бэтц

очага, который горел в маленьком круглом храме богини Весты на Римском форуме и никогда не должен был угаснуть. Все в культе Весты было сакральным, древним и наполненным смыслом[899]. Он в равной степени символизировал историю и вечное существование римского государства и поэтому особенно хорошо подходил для демонстрации заботы римского императора о благополучии res publica и ее граждан. На многих монетах, ассах, денариях и ауреях, изображался круглый храм Весты, загадочные предметы, которые хранили весталки, а иногда и одна или несколько жриц, – на другой стороне был помещен портрет заботливого императора[900].

На плечах весталок лежала огромная ответственность. За это выплачивалась государственная субсидия, иногда весталки также получали наследство или подарки. Некогда Тиберий завещал два миллиона сестерциев недавно назначенной жрице-весталке, девочке, которой тогда не исполнилось и 10 лет[901]. Весталки, имевшие обширные земельные владения, отнюдь не были редкостью.

Однако в такой жизни посреди всего сакрального была и большая загвоздка: поскольку весталки выступали посредницами между людьми и богами, они были обязаны строго блюсти целомудрие на протяжении всей своей жизни в роли жриц. Конечно, любому другому жрецу также рекомендовали очиститься перед религиозной процедурой, чтобы не оскорбить богов и не оказаться пораженным молнией[902]. В то время как Нерон, pontifex maximus, мог без проблем предаться любому разврату после жертвоприношения и окончания богослужения, весталка постоянно находилась у священного огня и, таким образом, непрерывно участвовала в религиозном действе. Соответственно, она была вынуждена постоянно соблюдать культовую чистоту[903]. Чтобы твердо гарантировать, что существо, облеченное столь великой ответственностью за сохранение pax deorum, остается нравственно безупречным, весталки вступали в коллегию в возрасте от шести до десяти лет. Меры предосторожности дополняли различные критерии отбора, которые предполагали, помимо физической неприкосновенности девочки, также безупречное семейное происхождение[904]. Однажды избранные для служения Весте, жрицы зачастую[905] продолжали свое служение до конца дней (рис. 13).

Каждый ребенок в Риме знал об ужасных последствиях, если было доказано, что весталка осквернила обряды и подвергла город опасности из-за культовой нечистоты. Затем на северной окраине города, в месте, которое римляне называли Campus Sceleratus, «Про́клятое поле», готовили подземную темницу, где были немного еды, кровать и лампа. Знатные люди в сопровождении простых граждан Рима шли туда в молчаливой процессии, трагическим центром которой была осквернившая себя весталка в полностью задрапированном паланкине. Прибыв на «Про́клятое поле», pontifex maximus провожал несчастную до темницы и заставлял ее спуститься под землю. Затем отверстие закрывали. Весталка была похоронена заживо[906].

Мужчину, который связался с весталкой, привязывали к деревянным вилам, furca, раздевали и забивали до смерти бичами. Теоретически, если утверждение Светония об изнасиловании весталки верно, Нерон тоже мог оказаться голым на фурке. Но не на практике – поскольку император и pontifex maximus были одним и тем же человеком: верховный жрец отвечал за судебное разбирательство и в случае своей виновности ничем не рисковал.

Тем не менее для богобоязненных римлян поступок Нерона занял бы первое место в списке императорских преступлений. Однако кое-что в отрывке Светония вызывает подозрение. Сама по себе совершенно непринужденная манера Светония замечать ужасные вещи кажется странной, словно это очередной ожидаемый всеми фрагмент мозаики в каталоге гнусностей императора: надругательство над весталкой? Ну конечно – кто, если не Нерон? Такое преступление совершенно точно получило бы широкую огласку, однако о нем не сообщает ни один античный автор, за исключением Светония, который упоминает его только в одном предложении и даже называет имя: несчастная звалась Рубрией. Имя абсолютно ничего не дает. Правда, родовое имя Рубрий известно нескольким современникам поздней республики, но весталки с таким именем больше нигде не встречаются.

Некоторые другие весталки времен Нерона известны по именам, в частности по надписям. Одна из них, Юния Торквата, стала весталкой еще при Августе и в возрасте 60 лет, уже при Нероне, совершала священное служение Вечному огню. Тацит упоминает о смерти весталки Лелии в 62 году и о вступлении Корнелии в должность весталки вместо нее; Нерон как pontifex maximus наверняка принимал непосредственное участие в назначении Корнелии, которой было не больше 10 лет[907]. В любом случае Рубрия нигде не появляется, правда, реконструкция членов коллегии весталок в остальном также неполная[908].

Рис. 13. Статуя весталки. Шесть девственниц, жриц Весты, днем и ночью поддерживали священный огонь государства в небольшом круглом храме на Римском форуме. Рим, копия с мраморного оригинала, нач. III в.

Alexander Bätz, Konstanz

Однако в случае с Рубрией, упомянутой Светонием, бросается в глаза то, что Рубрия в переводе означает «красная», что не могло ускользнуть от внимания аудитории, говорящей и читающей на латыни. Возможно, у Светония речь идет вовсе не об имени Рубрия, а о пристрастии Нерона к рыжеволосым женщинам[909]. У Поппеи, великой любви Нерона, были рыжевато-янтарные волосы, столь прекрасные, что, как говорят, Нерон увековечил их в поэме[910]. Плиний Старший даже называет Поппею образцом для подражания в вопросе цвета волос: проверенные и признанные способы окрашивания волос для женщин высокого ранга были «в светлый» и «в темный» оттенки. Благодаря известности Поппеи в качестве третьей альтернативы был добавлен «янтарный цвет»[911]. Итак, всем было известно, что Поппея Сабина была светло-рыжей. Поэтому ни для кого не стало сюрпризом, что император выбрал похожую весталку[912].

Нерон и религия: кажется, эта связка сработала не так, как надо. Опороченный образ Деа Сириа стал для Светония тем предлогом, который позволил ему подвергнуть религиозность Нерона суровой критике. Он пишет, что Нерону были в принципе безразличны культы богов[913]. В такой общей формулировке это в высшей степени серьезное обвинение, речь идет об индифферентности на самом высоком уровне. В рамках религиозных представлений своего времени Нерон подверг бы народ и Город страшной опасности.

Что говорят арвалы?

Один взгляд на сохранившиеся протоколы арвальских братьев позволяет составить иное мнение об отношении Нерона к богам. Fratres Arvales – 12 жрецов сенаторского ранга (император всегда был одним из них), которые в первую очередь отвечали за поклонение богине Деа Диа[914]. Ее культ был связан с процветанием сельскохозяйственных культур, предположительно богиня олицетворяла небесный свет, который даровал ростки злакам и зерну[915]. Крестьянская среда и тяжелый труд вместо городской роскоши и расточительства: культ Деа Диа и арвальские братья отличались архаичностью. Еще во времена республики начала распространяться легенда о происхождении арвальских братьев, которая связывала их с Ромулом и еще больше удревняло саму коллегию. Неудивительно, что Август всячески поощрял арвалов и тесно связывал их обряды с церемониями и жертвоприношениями,