Лицей 2022. Шестой выпуск - Михаил Турбин

— Первый ссыльнокаторжный. Я часто размышляю о том, как ему там было одиноко, на этой горе. Наверное, когда вновь и вновь прилетал ненасытный орёл, Прометей радовался ветерку от его крыльев. Кстати, он дождался освобождения. Позитивный, в общем-то, финал…

Мы помолчали. Где-то близко заработал мотор крана дяди Пети.

— Всё. Закончился обед, — сказала Нина и ушла, оставив мне пирожок с яйцом и луком.

Мы встречались случайно, но эти случайности я хитро планировал. Иногда у мокрого шланга — мы там смывали раствор с ног. Иногда за столовой в тени уцелевшего тополя. Порой я поджидал Нину у кабинета директора, где нам рисовали «восьмёрки». Однажды мы столкнулись у туалета. Я Нину по-джентльменски пропустил и отошёл к забору, чтобы не слушать.

Служебный роман, в общем. Я не умел ухаживать за девушками и сейчас не умею. Делать что положено — стыдно. Делать то, чего по-настоящему хочется, — нельзя. Нужно всё время откупаться, а откупаться нечем.

Однако уже к середине лета сложилось кое-что романтичнее. Большую часть строителей разогнали в связи с приездом какой-то инспекции. Украинцев вывезли в посадку, немногочисленных таджиков закрыли в котельной, а местных оставили. Понятно, что работать никто не хотел. Раздавались привычные строительные звуки, но они не составляли оркестр. Там бахнуло, тут гухнуло. Запела и умолкла бетономешалка, единожды кашлянул перфоратор.

В последнее время я помогал строгому каменщику, похожему на Максима Горького, но он куда-то исчез. Зарплату стали задерживать, и возникла катастрофическая текучка. Помню день, когда на всю стройку остался только один человек, способный возвести стенку, и тот — перегретый на солнце Аркадий Глушко. Даже украинцы в качестве протеста однажды бросили всё и уехали. (Их потом лично Алексей Сергеевич, наш самый главный по финансам, уговаривал вернуться.)

Чудесным образом Романович не отправлял меня к Костику, будто чувствуя возникшую между нами неприязнь. Старый прораб, перевидавший всякое, моего ирокеза не чурался. Он поручил мне ответственную работу — откосы. Крановщик дядя Петя возносил нас с ведром к окнам третьего этажа, глушил кран и закуривал. А я, балансируя в дырявой люльке, суетливо гнал откос, черпая густой раствор надломленным мастерком. «Вот оборвётся люлька, и позвоночник в щепки, — думал я. — Но ничего. Зато заработаю. И август уже скоро. Дембель!»

В тот день, незадолго до обеда, я услышал крик с земли:

— Пацан! Пацан! Быстрей! Пацан!

Я выглянул из люльки:

— Падаем?!

— Не! Слушай, посиди, пока я по делам сбегаю, а?

Дядя Петя стоял у крана с вечной сигаретой под усами и хрипел от напряжения.

— Что случилось?

— Да телефон оставил, а на него щас блядища моя звонить будет. Ты ляпай тут, а я побежал, ладно?!

Не дождавшись моего согласия, он заправил льняную рубашку в брюки со стрелками и понёсся со двора.

Прежде я не знал, что у таких мужиков, как дядя Петя, бывают любовницы. Мне казалось, что любовь — это дело молодых, а молодость, считал я, заканчивается лет в двадцать пять. Смешно, конечно. Дядя Петя — усатый мужик под два метра ростом. У него есть кран, и его никогда не видели пьяным на работе. Естественно, у него есть любовница! Возможно, их несколько.

Настал обед. Стройка затихла. Солнце напоминало сигаретный ожог на васильковом платье. Хотелось многого: есть, пить и по-маленькому. Дядя Петя не появился. Двор опустел, как перед выносом покойника. Только рыжий кобель Серёга метил штаб Алексея Сергеевича, лениво задирая ногу.

С высоты наш муравейник казался трогательным. Не верилось, что школьники, такие же, как я вчерашний, проживут здесь первые радости и несчастья, а стареющие учителя станут смотреть в окошко, позволяя глазам отдохнуть.

— Эй, Дракоша!

Я вскинулся и глянул вниз — Нина. Она держала ладошку у бровей, как богатыри на картине.

— Привет! — крикнул я. — Висю вот!

— А дядя Петя?

— Он по семейным обстоятельствам.

— К блядище своей убежал?

Все, оказывается, были в курсе.

Нина подошла ближе — её ноги скрылись под грудью.

— Как же ты без обеда?

Я поднял на мастерке раствор:

— У меня тут и первое, и второе.

— Сейчас! — она отбежала, а потом остановилась и добавила: — Никуда не уходи, — пошутила.

Я сел на перевёрнутое ведро и уставился в чёрное окно над люлькой. Квадрат Малевича! Можно вписывать в него всё, что отсутствует. Вскоре в нём появилась Нина.

— Лови, — она швырнула мне пайку.

Котлета, яйцо, помидор и детский пакетик сока.

— А сама?

— И сама буду, — она продемонстрировала такой же кулёк.

Забравшись на окно, как второклашка, она вынула яичко, треснула им по коленке и очистила.

Меня это тронуло: Нина не только обаятельная девушка, но ещё и отличный товарищ.

— Спасибо тебе большое, Нина!

— Ешь давай! Обед не вечный.

Потом, доев, Нина сонно попросила:

— Расскажи что-нибудь.

— Что?

— Сказку.

— А если уснёшь и свалишься?

— Что ж ты за мужик, если я с тобой усну?!

Пользуясь тем, что не вся кровь ещё устремилась от мозга к желудку, я начал:

— Помнишь, был у нас на стройке мужик горбатый? Не то чтобы прям с горбом, но согнутый. В палёной адидасовской куртке ходил. Даже в жару, помнишь?

— Ну… Калаш, что ли?

— Наверное. Ну вот, он пропал…

— Уволился же!

— Нет! Ничего подобного! Помнишь, ещё пацан бегал рыжий-рыжий, весь в конопушках, — тоже его не видно.

— Так тоже свалил он, — настаивала Нина.

— Ничего подобного!

— И куда они делись, по-твоему?

— Их скармливают оборотням, — хладнокровно ответил я. — Скажи мне, Нина-штукатур: сколько у нас собак на стройке?

— А я считала?

— Посчитай: Майдан, Борман, Серёжка, Мент, Бутылка и Раствор — шесть?

— Вроде…

— Так. Шесть собак, да?

— Да.

— Скажи теперь: ты их кормила когда-нибудь? Что ни кинь — от всего нос воротят. Знаешь почему? Да потому, что они исключительно человечиной кормятся. Место их обитания помнишь? Возле штаба Алексея Сергеевича, — я указал рукой. — Видела, как они там к вечеру стаей собираются и облизываются в ожидании?

— Что за чушь?

— Алексей Сергеевич — их ставленник, понимаешь? — не замечая насмешек, продолжал я. — Собаки — реальные хозяева стройки. Мы тут возводим не школу, а новый Вавилон во имя оборотней, скрывающихся в собачьих шкурах. Днём они ошиваются рядышком, выбирая жертву, а потом сообщают о выборе Алексею Сергеевичу. Если оборотням приглянулся кто из строителей — всё! Пиши пропало! Уволился горбатый будто, ага… конечно! Сцапали! В кабинет заволокли и скормили собакам! Хорошо хоть до новой луны они терпят… А вот как серп разжиреет, как лучи луны тёмные очи прижгут, так и начинает их плоть паскудная крови человеческой алкать! Обращаются они тогда в уродливых