Династия Птолемеев. История Египта в эпоху эллинизма - Эдвин Бивен

долго потому, что дворцовая клика надеялась: Агафоклея произведет наследника трона Птолемеев, — а брак Птолемея с Арсиноей состоялся лишь тогда, когда эта надежда рухнула. Однако в сочинениях античных авторов отсутствуют сведения, позволяющие подтвердить эту гипотезу[449], и представляется гораздо более вероятным, что брак откладывался только потому, что Арсиноя еще не вошла в брачный возраст, когда ее брат вступил на трон. Теперь начал отправляться культ Птолемея и Арсинои, которым поклонялись под именем Богов Фило-паторов, Theoi Philopatores, вместе с Александром, их дедами и родителями. Мы не знаем, почему Птолемей IV принял прозвище Филопатор, «отцелюбивый». Возможно, Птолемей Эвергет был особенно популярен в Египте, и правящий царь и царица стремились увеличить свою популярность, связав себя в народном сознании с покойным великим царем. Примерно в то же время культ Птолемея I и Береники I, Богов Спасителей, стал частью государственного царского культа. Его отсутствие стало заметно теперь, когда установился обычай связывать каждую царственную чету с ее предшественниками и Александром. До сих пор, как мы видели, у Богов Спасителей был отдельный культ, и его жрецы не упоминались при датировке документов. Первые папирусы, где появляется новая система, относятся к восьмому году правления Птолемея IV (215/14 до н. э.)[450]. Жрец-эпоним теперь называется «жрец Александра и Богов Спасителей, Богов Адельфов, Богов Благодетелей и Отцелюбивых Богов». С двенадцатого года правления Птолемея IV в папирусах появляется новшество — в них упоминается отдельная сменявшаяся ежегодно жрица матери царя Береники Киренской, аналогичная канефоре Арсинои Филадельфии. Новая жрица именуется афлофорой и с этих пор упоминается вместе со жрецом Александра и канефорой в официальной датировке. Так как Птолемей Филопатор приказал отравить свою мать, установление особого культа в ее честь нельзя рассматривать как знак сыновней привязанности. Хотелось бы думать, что это было вызвано угрызениями совести, но скорее всего перед нами не более чем политический шаг. Береника тоже пользовалась популярностью, и в Александрии уже начинали поговаривать о том, как она умерла.

Недавно в Пифоме была открыта еще одна стела, где иероглифами, демотическими знаками и на греческом языке записано решение, принятое синодом египетских жрецов в Мемфисе в ноябре 217 года до н. э. ввиду недавней победы в Сирии. Из описания стелы, которое дал Анри Готье[451], можно понять, что в ней содержится мало ценной информации о сирийской кампании. В ней повторяются обычные фразы — фараон, подобно Хору, разбил врага, захватил необозримое число пленников, золота, серебра и драгоценностей, вернул в храмы (в Сирии? — Ред.) изображения, которые выбросил из них Антиох, с огромными расходами восстановил те, которые были изувечены, обрушил ливень даров на храмы царства, привез в Египет увезенных персами идолов и вернул их на место. Все это общие фразы, но в надписи все-таки содержится несколько дотоле неизвестных нам дат. Также она интересна тем, что в ней отразилась некоторая египтизация государства Птолемеев. Здесь впервые, насколько нам известно, в греческом переводе встречаются полные формулировки, использовавшиеся для описания фараона, которые отсутствуют в Канопском декрете. Кроме того, в надписи содержатся сведения о новых особенностях отправления царского культа в египетских храмах: изготовлении изображений Филопатора и Арсинои, вырезанных по древнему образцу, где фараон пронзает поверженного в бою врага, и учреждении праздника в честь годовщины битвы при Рафии и пяти последующих дней как праздника радости, а 20-го числа каждого месяца — торжества в честь Птолемея I и Береники I.

У нас есть и другие примеры употребления фараоновских формулировок применительно к Филопатору. В частности, они встречаются в папирусе, в котором, видимо, содержится царский рескрипт (обращенный, разумеется, к египтянам). Таким образом, данный источник является свидетельством того, что эти формулировки действительно использовались при дворе[452]. Кроме того, они приведены в трехъязычной надписи, хранящейся в Каирском музее[453]. Эпитеты Птолемея Филопатора — господин венцов, весьма прославленный, благочестивый, спаситель людей и т. д. — очень похожи на те, которыми назван Птолемей Епифан в Розеттском декрете.

Брак царя с сестрой не повлек никаких перемен в столичной жизни. Несчастную девушку выдали за брата только ради того, чтобы от нее родился наследник трона царской крови. Агафокл и Агафоклея, как и прежде, управляли развратными склонностями царя[454]. Дворец кишел самозваными литераторами, поэтами, грамматистами, проститутками, шутами, философами. Среди философов, живших в то время при дворе Птолемея Филопатора, был выдающийся стоик Сфер[455]. До наших дней дошел один исторический анекдот о розыгрыше, который устроил ему Птолемей. Стоики учили, что мудрец никогда не поддастся на обманчивую наружность, и Птолемей велел положить за трапезой поддельный фрукт из воска и презентовал его Сферу, а когда зубы философа накрепко застряли в нем, спросил, поддался ли теперь мудрец на обманчивую наружность. Птолемей претендовал на то, чтобы считаться поэтом, и сочинил пьесу «Адонис», судя по названию эротического характера. Агафокл последовал его примеру, написав к ней комментарий.

Помимо египетских храмов, воздвигнутых по приказу Птолемея IV, мы знаем еще о трех сооружениях, которые он велел построить. Одно из них — что характерно — храм Гомера. Два другие — суда невиданного размера. Первое — морской корабль с немыслимым количеством весельных рядов, а именно с сорока рядами, величиной в 129 метров от носа до кормы. Он мало плавал, но дал возможность Птолемею гордо заявлять, что он владеет самым крупным кораблем в мире. Второе — гигантское увеселительное судно, на котором двор совершал поездки по Нилу, с салонами, спальнями и колоннадами, выполненными из древесины драгоценных пород, слоновой кости и позолоченной бронзы и украшенный коврами и вышивками греческих мастеров.

Царь особенно пристрастился к одной форме неистовства — к дионисийским оргиям. Птолемеи заявляли, что происходят от Диониса, и, видимо, Птолемей IV стремился каким-то образом стать олицетворением божественного предка. Хотя он не принял имя Неос Дионис (Новый Дионис) в качестве официального прозвища, как сделал один из его потомков, тем не менее его часто называли Дионисом в народе и при дворе. Мы читаем, что он приказал вытатуировать лист плюща на своем теле[456], чтобы выказать свою преданность Дионису. Говорят, что одним из прозвищ Птолемея IV в Александрии было Галл — имя, которое давали приверженцам Великой Матери, в состоянии исступления оскоплявшим себя.

Берлинский папирус[457] проливает свет на то, как рьяно царь поклонялся своему любимому богу: «По приказу царя. Все, кто в округах страны инициирует мистерии Диониса, должны явиться по реке в Александрию, те, кто живет не дальше Навкратиса, в течение 10 дней после объявления этого указа, а те, кто живет за Навкратисом, в течение 20 дней, зарегистрироваться у Аристобула