Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

Старых книг не хватило на полках, чтоб перечесть их,

Будто б вовсе не существовал Майн Рид;

Та же белая пыль, та же пыльная зелень в предместьях,

И еще далеко до рассвета, еще не погас и горит

На столе у тебя огонек. Фитили этих ламп обгорели,

И калитки распахнуты, и не повстречаешь тебя.

Неужели вчерашнее утро шумело вчера, неужели

Шел вчера юго-западный ветер, в ладони трубя?

Эти горькие губы так памятны мне, и похоже,

Что еще не раскрыты глаза, не разомкнуты руки твои;

И едва прикоснешься к прохладному золоту кожи, —

В самом сердце пустынного сада гремят соловьи.

Осыпаются листья, Евгения Стэнман. Над ними

То же старое небо и тот же полет облаков.

Так прости, что я вспомнил твое позабытое имя

И проснулся от стука веселых твоих каблучков.

Как мелькали они, когда ты мне навстречу бежала,

Хохоча беспричинно, и как грохотали потом

Средь тифозной весны и обросших снегами привалов,

Под расстрелянным знаменем, под перекрестным огнем.

Сабли косо взлетали и шли к нам охотно в подруги.

Красногвардейские звезды не меркли в походах, а ты

Все бежала ко мне через смерть и тяжелые вьюги,

Отстраняя штыки часовых и минуя посты…

Я рубил по погонам, я знал, что к тебе прорубаюсь,

К старым вишням, к окну и к ладоням горячим твоим,

Я коня не зануздывал больше, я верил, бросаясь

Впереди эскадрона на пулеметы, что возвращусь невредим.

И в теплушке, шинелью укутавшись, слушал я снова,

Как сквозь сон, сквозь снега, сквозь ресницы гремят

соловьи.

Мне казалось, что ты еще рядом, и понято все с полуслова,

Что еще не раскрыты глаза, не разомкнуты руки твои.

Я готов согласиться, что не было чаек над пеной,

Ни веселой волны, что лодчонку волной унесло.

Что зрачок твой казался мне чуточку меньше вселенной,

Неба не было в нем – впереди от бессонниц светло.

Я готов согласиться с тобою, что высохла влага

На заброшенных веслах в амбарчике нашем, и вот

Весь июнь под лодчонкой ночует какой-то бродяга,

Режет снасть рыболовной артели и песни поет.

Осыпаются листья, Евгения Стэнман. Пора мне

Вспомнить весны и зимы, и осени вспомнить пора.

Не осталось от замка Тамары камня на камне,

Не хватило у осени листьев и золотого пера.

Мы когда-то мечтали с тобой завоевывать страны,

Ставить в лунной пустыне кордоны и разрушать города;

Через желтые зори, через пески Казахстана

В свежем ветре экспресса по рельсам ты мчалась сюда.

И как ни был бы город старинный придирчив и косен, —

Мы законы Республики здесь утвердим и поставим на том,

Чтоб с фабричными песнями этими сладилась осень,

Мы ее и в огонь, и в железо, и в камень возьмем.

Но в строительном гуле без памяти, без перемены

Буду слушать дыханье твое, и, как вечность назад,

Опрокинется небо над нами, и рядом мгновенно

Я услышу твой смех, и твои каблучки простучат.

1932

«Так мы идем с тобой и балагурим…»

Гале Анучиной

Так мы идем с тобой и балагурим.

Любимая! Легка твоя рука!

С покатых крыш церквей, казарм и тюрем

Слетают голуби и облака.

Они теперь шумят над каждым домом,

И воздух весь черемухой пропах.

Вновь старый Омск нам кажется знакомым,

Как старый друг, оставленный в степях.

Сквозь свет и свежесть улиц этих длинных

Былого стертых не ищи следов, —

Нас встретит благовестью листьев тополиных

Окраинная троица садов.

Закат плывет в повечеревших водах,

И самой лучшей из моих находок

Не ты ль была? Тебя ли я нашел,

Как звонкую подкову на дороге,

Поруку счастья? Грохотали дроги,

Устали звезды говорить о боге,

И девушки играли в волейбол.

13 декабря 1930 г.

«У тебя ль глазищи сини…»

У тебя ль глазищи сини,

Шитый пояс и серьга,

Для тебя ль, лесной княгини,

Даже жизнь не дорога?

У тебя ли под окошком

Морок синь и розов снег,

У тебя ли по дорожкам

Горевым искать ночлег?

Но ветра не постояльцы,

Ночь глядит в окно к тебе,

И в четыре свищет пальца

Лысый черт в печной трубе.

И не здесь ли, без обмана,

При огне, в тиши, в глуши,

Спиртоносы-гулеваны

Делят ночью барыши?

Меньше, чем на нитке бусин,

По любви пролито слез.

Пей из чашки мед Марусин,

Коль башку от пуль унес.

Пей, табашный, хмель из чарок —

Не товар, а есть цена.

Принеси ты ей в подарок

Башмачки из Харбина.

Принеси, когда таков ты,

Шелк, что снился ей во сне,

Чтоб она носила кофты

Синевой под цвет весне.

Рупь так рупь, чтоб падал звонок

И крутился в честь так в честь,

Берегись ее, совенок,

У нее волчата есть!

У нее в малине губы,

А глаза темны, темны,

Тяжелы собачьи шубы,

Вместе серег две луны.

Не к тебе ль, моя награда,

Горюны, ни дать ни взять,

Парни из погранотряда

Заезжают ночевать?

То ли правда, то ль прибаска —

Приезжают, напролет

Целу ночь по дому пляска

На кривых ногах идет.

Как тебя такой прославишь?

Виноваты мы кругом:

Одного себе оставишь

И забудешь о другом.

До пяты распустишь косы

И вперишь глаза во тьму,

И далекие покосы

Вдруг припомнятся ему.

И когда к губам