Рассказы из Парижа - Людмила Маршезан

– Верю… Может быть… моя мама тоже такая. Она не видит того, что все видят, но она видит другое, чего никто не видит. И еще она улыбается шаманской улыбкой…

Валентин развеселился:

– А я и не знал, что существует «шаманская» улыбка. Тогда мой шаманский подарок вашей маме понравится. Смотрите, этот камень называется «ласточкин хвост», ему миллионы лет. Он не обыкновенный, и вы это почувствуете, потому что в ваших руках он будет излучать только тепло и улучшать настроение. Это значит, что я думаю и помню о вас…

– А вы были в Париже? – с любопытством спросил Александр.

– В твоем понимании, я в Париже никогда не был. Но я ведь шаман, поэтому могу путешествовать без паспорта, без визы и самолетов, что я часто и делаю, поэтому Париж я хорошо знаю.

Глаза моего сына заблестели и расширились, он недоверчиво смотрел на Валентина, а потом, хитро улыбнувшись, сказал:

– А что вы знаете в Париже? Эйфелеву башню?

Шаман не обратил внимания на иронию и ласково продолжал:

– Я понимаю, тебе все кажется странным, и ты хочешь устроить мне маленький экзамен. Но все-таки не будем говорить о том, что все знают, давай лучше поспорим с Виктором Гюго, который сказал: «Дышать Парижем – это сохраняет душу». Мне кажется, надо дышать Байкалом для сохранения души. Шаман посмотрел вдаль, где голубая акварель неба сливалась с синей гладью Байкала.

Давид неожиданно выдал шаману мой секрет:

– А мама на барже не только смотрела на озеро, но я видел, что она писала стихи.

Валентин одобрительно посмотрел на меня и добавил:

– Прочтите, пожалуйста, желательно по-бурятски…

Все рассмеялись, но я не растерялась, ведь мы знали несколько бурятских слов, и поэтому я уверенно произнесла: «Дурдалга» (что означает шаманская молитва, призывание духа). Но после этого мне пришлось перейти на русский:

Твоя синева бесконечна,

И воды твои светлы…

Мне кажется, это вечность

Застыла в твоей груди.

Мне кажется, это зори

Упали в твою волну,

А может, ты просто влюбился

В красавицу Ангару?

Так почему ты вздыхаешь

Могучий, священный Байкал?

Ты всех на Земле завлекаешь,

Твоя синева – как обман.

Твоя глубина – как моя душа,

И буйство твое мне по нраву,

Возможно, шаманкою я рождена,

Иду я к тебе по праву

Родной, знакомой или мятежной,

Срывая с себя притворства одежды —

Я в синюю искренность жадно ныряю,

Великий Байкал – без тебя пропадаю!

Все захлопали в ладоши, а Александр, неуклюже повернувшись, нечаянно задел главный атрибут шаманского культа – бубен.

Шаман взглядом остановил его падение и строго сказал:

– Бубен должен быть только в вертикальном положении, и всегда надо следить, чтобы он оставался живым, чтобы дух не покинул его, чтобы отверстие на коже бубна не затянулось. Я предпочитаю ритм барабана в такт своему сердцебиению…

Давиду не терпелось вступить в разговор:

– Я знаю, что в бое барабана закодирована информация, необходимая для перехода в тонкий мир, а может быть в четвертое измерение? Это нам объяснял преподаватель физики в лицее Henri IV в Париже.

– Все правильно, но мы отклонились от темы нашего разговора…

– Да, мы говорили о Париже, – напомнила я, – хочу процитировать по этому поводу мадам де Сталь: «Париж – единственное место в мире, где можно обойтись без счастья».

– Я более склонен к мнению Марины Цветаевой, сказал шаман, будто вспоминая что-то, словно он общался с поэтом совсем недавно. Цветаева сказала: «В большом и радостном Париже все та же тайная тоска». А здесь… Посмотрите – простор, воля, свобода. А когда над этим вольным простором летит «императорский» орел с двухметровыми крыльями, с золотистой или совсем белой окраской головы, оттененной темным оперением, – такое зрелище запоминается на всю жизнь.

Валентин приподнялся с земли, сбросил свой оргой (шаманский плащ) и прокричал что-то на каком-то птичьем языке.

Внезапно, из синевы неба, появилась большая птица, величественно снижаясь, она сделала над нами несколько кругов. Шаман продолжал разговаривать с ней, а мы замерли в восхищении, не отрывая глаз от царственной красоты златоглавого орла. Так вот почему его называют императором!

Мне казалось, что я слышу шелест его мощных крыльев, когда он парил совсем низко и закрывал собой солнце.

– Баяртай, – уже членораздельно произнес шаман, и мы повторяли все вместе, как заколдованные:

– Баяртай! До свидания! Прилетай к нам в Париж!

– Это невозможно, – ответил Валентин, – златоглавые орлы живут только на острове Ольхон.

– О чем вы с ним говорили? – полюбопытствовал Александр.

– Спросил, сколько лет, сколько зим ему, оказалось, почти сто. Эти орлы живут редко более века.

Нам стало грустно от этих слов.

– Не печальтесь, а запомните: «Тот, кто был, не может перестать быть». А теперь вернемся к «экзамену» по Парижу, – и он снова ласково посмотрел на Александра.

– Итак, когда вы вернетесь в свой Париж, полюбопытствуйте прогуляться по улице Шарантон (Charanton) и обратите внимание на табличку, висящую на доме № 52. Вы, может быть, будете даже смеяться, но в этом коротком тексте кроется глубокий смысл, который вы поймете позже… В 2015 году.

Он замолк, будто бы наскочил на какую-то преграду, потом грустно добавил:

– Пятница 13 ноября… Вы не должны находиться в этот день в радиусе километра от улицы Шарантон. Извините, я ничего не могу изменить, я могу только предвидеть и предчувствовать…

Мальчишки старались сдержать смех, но это им не удавалось. Ведь во Франции пятница, которая выпадает на 13 число, считается просто анекдотическим, суеверно-языческим днем. Некоторые французы, верящие в сверхъестественную силу, играют на скачках, в лотерею, в рулетку… В этот день парижане закатывают глаза под потолок и говорят: «Осторожно! Vendredi 13».

Если бы шаман назвал любую другую дату, никто бы даже и бровью не повел, а вот пятница 13 ноября вызвала такую бурно-веселую реакцию, что мне пришлось строго сказать:

– Прекратите, вы ведете себя просто неприлично. С вами говорят серьезно, а вы…

Филипп педагогично перевел стрелки:

– А вы знаете, откуда произошло такое отношение к числу 13?

Старший сын Давид тут же затараторил, смешивая французский и русский:

– Le vendredi 13 octobre 1307 le roi Philippe le Bel арестовал всех тамплиеров, забрал их богатства, а их самих сжег на костре. С