Брусиловский прорыв. 1916 год - Максим Викторович Оськин

– «подготовки района в инженерном отношении, можно сказать, почти не было никакой», что повлекло большие потери при атаках по открытой местности,

– незнание войсками местности;

2) недостаточная (одни сутки) артиллерийская подготовка;

3) отсутствие контрбатарейной борьбы – «словом, создавались картины борьбы живой силы с силой техники артиллерийского огня»;

4) недостаток снарядов, особенно тяжелых – «нам все время приходилось иметь в виду, что наши артиллерийские запасы ограниченны и что нужно соблюдать экономию»;

5) изношенность артиллерии;

6) «отсутствие должного внутреннего порядка в частях как следствие недостаточной крепости и прочности частичной организации – рот, взводов, отделений и звеньев»;

7) «бесконечные перегруппировки и перетасовки войск приводили к тому, что ни начальники ни подчиненные не успевали узнать друг друга, а между тем без этого нельзя управлять людьми»[266].

Помимо того, А. Е. Эвертом и А. Ф. Рагозой выделялись такие причины неудачи как:

1) недостаток настойчивости начальников в достижении поставленной цели;

2) плохая ориентировка на местности, ставшая следствием неналаженности системы связи;

3) невозможность развития обозначившегося успеха, вследствие отдаленности расположения резервов;

4) сильные укрепления и могущественная артиллерия противника;

5) неподготовленность русской тяжелой артиллерии к выполнению своих функций, ввиду слишком позднего прибытия к месту готовящегося прорыва;

6) общая нехватка снарядов[267].

Главкозап негодовал по поводу того, что резервы посылаются «лишь по получении просьб о поддержке», в то время, когда изнуренные боем части начинают откатываться на прежние позиции. Упоминалось даже о таком парадоксе: «Медленность подхода резервов и движение их отчасти по открытому месту, обусловливались главным образом недостатком в ходах сообщения». Сдается, что для командармов Западного фронта, как и для самого главкозапа, война началась только вчера. С другой стороны, как можно упрекать командиров армий и начальников корпусов, если именно по вине главнокомандующего фронтом наступление переносилось на направление, на котором не велось никаких предварительных подготовительных работ. Если на Юго-Западном фронте плацдармы для наступления пехоты сооружались как минимум полтора месяца, то о чем можно говорить применительно к Барановичам?

Как бы с некоторым удивлением генерал Эверт констатировал, что «в некоторых частях замечалась значительная утечка нижних чинов из боя в тыл и присоединение их к своим полкам по окончании боев». В письме к Рагозе от 12 июля Эверт назвал причиной этого явления – не только в «недостаточной воспитанности нижних чинов в чувстве долга и взаимной выручки», но и в «недостаточной налаженности военно-полицейской службы в ближайшем тылу боевых линий переда, во время и после боя». Главкозап требовал принять меры «вплоть до самого широкого применения военно-полевых судов с расстрелом виновных в дезертирстве на глазах нижних чинов их частей».

Иначе говоря, речь здесь идет о своеобразном так называемом «скрытом дезертирстве». Суть его заключается в том, что масса людей преднамеренно не принимала участия в боях, стараясь под любым мало-мальски благовидным предлогом (или даже без такового, самочинно) уйти в тыл на время боя. По окончании сражения эти люди, разумеется, присоединялись к своим подразделениям. Однако страницей ранее этот же приказ главкозапа отмечал, что даже полковые командиры, не говоря уже о бригадных и дивизионных, послав свою часть в сражение, оставались в тылу, в укрепленных блиндажах[268]. Хочется думать, что таких полковников было совсем немного. Однако вряд ли из-за 1–2 случаев такой факт стал бы упоминаться в приказе главнокомандующего фронтом.

Итоги боев севернее Полесья в 1916 г.

Войска Северного и Западного фронтов в кампании 1916 г. фактически провалили ее. Передача главного удара на Западный фронт стала ошибкой штаба Ставки Верховного командования. При этом данная ошибка, имевшая далеко идущие последствия, а именно крушение монархии, носила двойственный характер. С одной стороны, несомненно субъективное мнение наштаверха и его ближайших помощников. При планировании кампании стратеги Ставки исходили, прежде всего, из количественного фактора. Раз севернее Полесья стояла основная масса войск, переброшенных туда еще в 1915 г., то, значит, и наступать следует здесь же. В качестве убедительных мотивов также можно считать как настойчивость союзников, так и нежелание генерала Алексеева еще больше напрягать истощающиеся возможности отечественного транспорта (прежде всего, железнодорожного).

С другой стороны, существовал и объективный фактор – генеральной идеей военно-теоретической мысли русского Генерального штаба издавна была мысль о приоритете разгрома главного врага, перед его союзниками. Эта мысль являлась правильной во времена господства наполеоновской «стратегии сокрушения», а также в эпоху, когда превосходство (или, как минимум, равенство) русской армии над противником было неоспоримым. Теперь же мир вступил в период войны на истощение: «Стратегия сокрушения» рухнула уже в кампании 1914 г., причем как на Западном, так и на Восточном фронтах. Тогда же выявился и тот безотрадный факт, что русская армия начала XX столетия достаточно сильно уступает военной машине своего главного противника – Германской империи.

Однако во Франции и в 1916 г. продолжали мыслить наполеоновскими категориями. Под влиянием союзников, еще до войны отставших от русских в плане военной теории, русская Ставка не обратила должного внимания на опыт кампаний 1914 и 1915 гг. Лишь после неудач в 1916 г. во Франции отправят в отставку главнокомандующего Ж. Жоффра, присвоив ему чин маршала Франции в качестве «утешительного приза», а в Российской империи при планировании кампании 1917 г. наметят главный удар против Австро-Венгрии с возможным переносом боевых действий на Балканы. В 1916-м же году русская действующая армия еще не обладала достаточной технической оснащенностью для прорыва укрепленного фронта противника, обороняемого войсками, превосходящими русских и в вооружении, и в плане управления.

Таким образом, первостепенной ошибкой штаба Ставки и лично Верховного главнокомандующего и его начальника штаба явился выбор направления главного удара. Историком отмечается, что «Ставка, запланировав одновременное наступление трех фронтов, во-первых, ошиблась в выборе направления главного удара в кампании, а во-вторых, оказалась неспособной провести свой план на практике. Когда же обнаружился крупнейший успех Юго-Западного фронта, Ставка не сумела быстро перестроиться, не смогла использовать успех армий Брусилова и обеспечить взаимодействие и взаимопомощь между фронтами»[269].

Итогом действий армий Северного и Западного фронтов в 1916 г. стали неудачные бои, а также полная пассивность по сравнению с тем, что происходило южнее Полесья. Выбор высших начальников также лежит на совести императора Николая II и М. В. Алексеева, не сумевшего настоять на отчислении со своих должностей генералов А. Н. Куропаткина и А. Е. Эверта. Впрочем, кардинально достойной смены им не было (если брать соответствующих по старшинству и заслугам генералов, так как иерархия чинов и званий играла в Российской империи того времени немалую роль). Быть может, разве только командарм-9 генерал Лечицкий, которого, кстати, Временное правительство в 1917 г. предполагало как раз на должность главкозапа.

Барановичская операция и неумелые потуги армий Северного фронта стали самой что ни на есть худшей помощью войскам