Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом - Джордан Питерсон

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников,

И говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков;

таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков.

Дополняйте же меру отцов ваших [альтернатива: «Давайте же, закончите то, что начали ваши предки» (New International Version)]

Мф 23:29–32

Грешники, порицаемые Христом – это те, кто сознательно преступил таинственную третью заповедь («Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно» [Исх 20:7]). Как мы уже говорили, она запрещает притязание на божественную добродетель или служение Богу, когда стремление исключительно эгоистично; кроме того, она запрещает ниспровергать высшее и подменять его чем-то иным, видя во всем лишь орудия и средства и действуя хитрыми и коварными путями. Так же, как фарисеи грешат против духа Божьего, который они клялись поддерживать, тем самым «убивая» этот дух – или, метафорически, пророков, которые несли его послание, – деяния вавилонской блудницы настолько сильно нарушают принципы главного объединяющего духа, что верно изобразить их как пьяную кровожадность.

Это предупреждение о том, как опасно подчинять сексуальность узко экономическим «личным интересам» и счастью гедониста, – и, в более широком смысле, еще одно предостережение (прежде всего для инженеров или других гордых интеллектуалов): не демонстрируйте свой интеллект (тем более с презрением, как делают столь часто), чтобы привлечь источник сексуальных удовольствий, особенно кратковременных. Подсказка: шансы мизерны. Зачем еще мужчинам тянуться к секс-ботам, «замене женщин» – реальных женщин, столь избирательных в своем стремлении к гипергамии, что они склонны уничтожать мужскую гордость на корню, и столь способных играть роль действующей силы, пробуждающей мучительное самосознание, непременно присущее самым заблудшим, потерявшимся и падшим из мужчин? Злоба отверженных, рожденная в душе таких мужчин, может толкать их на убийство и на гораздо худшие поступки. В Вавилонской башне много комнат, в каждой из которых мужчины и женщины предстают в наихудшем свете; этот зловещий свет – прямой итог поклонения ложным кумирам.

В чем же подлинный смысл этой сложной сети ассоциаций? Во-первых, в основе любой технологической и промышленной инициативы может лежать ложная гордость, вызванная техническим мастерством; во-вторых, такая гордость, вероятно, будет проникнута духом завоевания и власти; в-третьих, женственность неизбежно подчинится этому союзнику (а порочная женственность вступит с ним в прямой союз) – и такое подчинение или добровольное вовлечение очень опасно для души и общества; в-четвертых, есть и еще более сокровенный смысл: само возведение Вавилонской башни сопряжено с тем видом люциферианской гордыни, которая предшествует самому глубокому и катастрофическому падению. Именно поэтому в Библии есть намеки на восстание Люцифера – духа, описанного в книге Иова не просто как ангел, но и как истинный «сын Божий», – и на великую битву, последовавшую за этим на небесах. Этот мотив скрыт за искушением Адама и Евы, а затем и Каина; за ожесточением сердца фараона и склонностью порабощенных израильтян терять веру и восставать; за мучениями Иова и за льстивыми речами, с которыми сам дьявол обратился в пустыне к блуждающему и голодающему Христу.

Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.

А говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой

И сяду на горе́ в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему».

Ис 14:12–14

Падение гордого разумного духа, решившего дерзко возвыситься благодаря интеллекту и технологиям, оказывается разрушительным для души, и эти последствия неизбежно отражаются в социальном, универсальном и вечном. Многие произведения искусства возникли из этих намеков на раскол в божественном мире. Мильтон, развивая эту идею всю жизнь, изобразил Люцифера как высшего ангела в небесном царстве, вступившего, как мы видели, на самый страшный путь, и как создателя ада, в котором он и обитает после мятежа вместе со своими обманутыми последователями. Именно ради этого поэт подробно описывает духовную близость или даже идентичность Люцифера с носителем смертоносного знания, обрекшего на погибель Еву и Адама в Эдемском саду, а кроме того, связывает этот дух с гордым желанием потеснить Бога:

Всевышнего хотел поколебать

И с Господом сравняться, возмутив

Небесные дружины; но борьба

Была напрасной.

Каков итог? Возникновение ада, вечной обители Люцифера и его приверженцев, – определенного как отдаленность от трансцендентного единства; как место неизбывного ужаса, безнадежности, смятения, раздора и несчастья. Можно ли читать эту великую поэму и не думать о высокомерном бесплотном духе, так ярко проявившем себя в идеологических катастрофах XX века?

…Всемогущий Бог

Разгневанный стремглав низверг строптивцев,

Объятых пламенем, в бездонный мрак,

На муки в адамантовых цепях

И вечном, наказующем огне.

За их вооруженный, дерзкий бунт.

Девятикратно время истекло,

Что мерой дня и ночи служит смертным,

Покуда в корчах, со своей ордой,

Метался Враг на огненных волнах,

Разбитый, хоть бессмертный. Рок обрек

Его на казнь горчайшую: на скорбь

О невозвратном счастье и на мысль

О вечных муках. Он теперь обвел

Угрюмыми зеницами вокруг;

Таились в них и ненависть, и страх,

И гордость, и безмерная тоска…

Мгновенно, что лишь Ангелам дано.

Он оглядел пустынную страну,

Тюрьму, где, как в печи, пылал огонь,

Но не светил, и видимою тьмой

Вернее был, мерцавшей лишь затем,

Дабы явить глазам кромешный мрак,

Юдоль печали, царство горя, край,

Где мира и покоя нет, куда

Надежде, близкой всем, заказан путь,

Где муки без конца и лютый жар

Клокочущих, неистощимых струй

Текучей серы. Вот какой затвор

Здесь уготовал Вечный Судия

Мятежникам, средь совершенной тьмы,

И втрое дальше от лучей Небес

И Господа, чем самый дальний полюс

От центра Мирозданья отстоит.

Латинское имя Люцифер, «светоносец» – это эхо Прометея, подарившего людям огонь. Так люциферианец, поклонник разума, приносит или, по крайней мере, обещает извращенную – по сути, пародийную – форму просвещения. Мильтон подробно говорит о том, как такое отношение влияет на душу:

Прощай, блаженный край!

Привет тебе, зловещий мир! Привет,

Геенна запредельная!