Александр Алехин. Судьба чемпиона - Александр Александрович Котов

Надя сидела, не двигаясь. Карие глаза ее в упор смотрели на Алехина, в них застыли упрек и жалость. Слегка провалившиеся губы плотно сжаты: Надя с трудом удерживала вопрос, готовый сорваться с ее холодных уст. Что хочет она спросить? Ну конечно, опять! Всегда одно и то же! Вот губы ее зашевелились, задвигались. До слуха Алехина донеслись знакомые слова, произнесенные шепотом:

– Зачем ты пьешь, Саша?

Алехин отнял ладони от лица, резко наклонился вперед к Наде. «Хорошо, я расскажу, – про себя произнес он с пьяной решимостью. – Пусть хоть она одна знает, что у меня на душе. Я скажу ей, что не дает мне спать, терзает ночь и день, принуждает губить силы, здоровье».

– Зачем пью? – хрипло переспросил он Надю. – Изволь, расскажу… Ты поймешь… Ты не можешь меня не понять!

Буфетчик за стойкой удивленно посмотрел на клиента. Вроде будто он вскрикнул? А может, показалось. Нет, вот опять что-то бурчит. На лице буфетчика удивление и испуг сменились радостью. Слава богу, не уснул еще!

12

Третьего октября тысяча девятьсот тридцать пятого года восемь миллионов голландцев жадно ловили по радио последние вести с шахматного фронта. Их любимец Макс Эйве начал в этот вечер сражение за шахматную корону. Маленькой северной стране редко удавалось выдвинуть спортсмена, способного бороться за мировое первенство, и то, что теперь их родной, кровь от крови, голландец готовится стать лучшим шахматистом мира, волновало всех, от мала до велика.

Накануне, на торжественном банкете в честь начала матча, была проведена жеребьевка. Первую партию досталось играть белыми Алехину. По установившейся традиции, первый ход в первой партии выполнил бургомистр Амстердама. Несколько сот голландцев, собравшихся в матчевом зале, с восторгом следили за торжественной процедурой. Приземистый, коренастый Ван дер Флюгт, улыбаясь в серебристые усы, передвинул на два поля вперед ферзевую пешку Алехина. Эйве избрал славянскую защиту. Сражение за высший шахматный титул началось.

По разработанному регламенту, партии матча должны были играться в различных городах Голландии. Хорошая мысль: трудность для участников небольшая – переезды по малой стране короткие, – а организаторам выгодно. Больше городов – больше денег. Однако уж вскоре после начала матча из отдельных городов стали приходить отказы. Виной этому был Алехин. На старте он буквально громил противника, его перевес был очевиден. А кто будет платить деньги за то, чтобы видеть избиение своего любимца? Алехин выиграл первую партию, третью, четвертую и седьмую, в го время как Эйве удалось довести до победы лишь трудный и скучный эндшпиль второй партии. Четыре очка против одного, и это уже в первых семи встречах! Стоит ли играть дальше? Не лучше ли вообще сдать матч и сэкономить гульдены?

Днем перед восьмой партией Алехин сидел в глубоком, удобном кресле в фойе «Карльтон-отеля». Именно в этом отеле останавливались участники и судьи матча, когда партии игрались в Амстердаме. Человек посторонний, ничего не знавший о шахматах, мог бы подумать, глядя на сумрачного Алехина, что это он, а не Эйве проигрывает матч. Чемпион мира был заметно встревожен. Темно-серый пиджак его изрядно помялся, сорочка также не была достаточной свежести, даже для утра. Шнурок одного ботинка развязался, черно-белый сиамский кот Чесс лапкой легонько ударял забавную черную тесемочку.

На столике около Алехина стоял недопитый кофе и опустошенная рюмка. Он был заметно пьян. Его русые волосы мокрыми прядями в беспорядке падали на большой лысеющий лоб. Из-под роговых очков устало глядели потушенные алкоголем голубые глаза. Туристы, проходя мимо, с интересом рассматривали знаменитого шахматиста. Они знали, что дела Эйве в матче совсем плохи, тем более их поражал удрученный вид Алехина, курившего молча сигарету за сигаретой.

Может быть, потому зол и недоволен был чемпион мира, что недалеко от него, в другом конце фойе, царило неприкрытое веселье. Вокруг Эйве собрались его друзья, (помощники, организаторы матча. Беспрерывные шутки, смех, веселые возгласы слышались в этом обществе остроумных, жизнерадостных людей. Неистощим был на шутки Тартаковер. Задолго до начала матча он прибыл в Голландию. «Какой же матч без меня», – сказал он, раскладывая бесчисленные блокноты и приступая к рассылке в различные страны мира интервью, очерков, статей. Веселил собеседников Флор, к его пронзительному раскатистому смеху часто присоединялся низкий гортанный хохоток мастера Ганса Кмоха. Только болезненный гроссмейстер Эрнест Грюнфельд сидел молча. Его заботили собственные недомогания и необходимость непрерывно пополнять теоретическую картотеку Эйве. Для этого голландцы специально выписали его из Вены.

Сам вдохновитель этого кружка, худой, стройный Эйве, намного возвышался над остальными. Аккуратно причесанный, в идеально отглаженном темно-синем костюме, голландский чемпион выглядел празднично. Светлые, без оправы очки лишь подчеркивали свежесть его лица. Ничто не выдавало подавленности четырьмя поражениями на старте, а возможно, это его действительно не удручало. Проиграл-то он все-таки Алехину! Тут же рядом с Эйве сидела в кресле его супруга. Вся компания, окружившая голландского чемпиона, весело потешалась над проделками маленькой дочки Эйве, Фитти, с забавной важностью восседавшей на руках у матери.

Алехина раздражало веселье в стане противника. Чего смеются? Нашли чему радоваться – проиграли четыре партии. Плакать надо! А все-таки им весело, а он – победитель – тоскует один. Никого нет вокруг. Даже Грейс уехала. А, что вспоминать о Грейс! В Амстердаме у нее много друзей, занята с утра до вечера.

– Замечательно, дарлинг! – одобряет она каждую победу мужа. – Я вам говорила: вы легко разобьете Эйве. Мои друзья, конечно, огорчены; понятно – они голландцы, но все же и они восторгаются вашей игрой. Я пошла, дарлинг!

Поцелуй в висок – и ее уже нет.

Собственное одиночество и веселье в стане Эйве удручали Алехина, но, пожалуй, больше всего огорчало его еще одно обстоятельство.

Внутреннее радио только что объявило по отелю:

– Москва вызывает гроссмейстера Сало Флора! Подвижный чех быстро засеменил в переговорную будку, заглядывая на ходу в исписанные блокноты. Вместе с ним пошла поговорить с родными жена Флора – Рая, как очаровательный экспорт недавно вывезенная им из России. Алехин был вообще зол на своего чешского коллегу, а тут еще его вызывает Москва.

Три дня назад они встретились в маленьком городке Утрехте перед началом седьмой партии.

– Ну как? Работаешь? – недружелюбно спросил тогда Алехин Флора. Тот понимал, что рано или поздно ему предстоит неприятный разговор с чемпионом мира, и теперь стоял немного растерянный.

– Понемножку, – уклонился от прямого ответа Флор.

– Значит, готовишь Эйве против меня, – укоризненно покачал головой Алехин. – А еще уверял меня в своей дружбе!

– Что делать – деньги! – развел руками Флор. И, засмеявшись, добавил: – Я теперь человек женатый!

– Сколько вас там собралось? – задорился Алехин. – Грюнфельд, ты, Кмох, Мароци. Не многовато ли