Will. Чему может научить нас простой парень, ставший самым высокооплачиваемым актером Голливуда - Уилл Смит

– Пошло? Ты сдурел? Это ж Майами, чувак! А ты – крутой коп. Снимай сраную рубашку!

Я еще не очень уверенно чувствовал себя в новом теле. Мысль о том, чтобы целый день провести без рубашки, меня пугала.

– Майк, я такие сцены в кино терпеть не могу. Чувак весь намасленый и прикидывается, что это совершенно нормально, когда в заброшенной церкви на него сквозь щели падает свет, а вокруг летают белые голуби и всякая другая херня, а он такой без рубашки.

– Ты не прав, не прав, не прав! – заорал на меня Майкл. – Снимай рубашку, чувак! Просто сними ее. Доверься мне и делай, как я сказал. Я из тебя пытаюсь супергероя сделать!

– Да что такого? Я могу просто надеть обтягивающую футболку, – настаивал я.

– Да ты весь фильм в ней ходишь! А это – твой звездный час!

В конце концов мы сошлись на компромиссе: я надел рубашку, но она была расстегнута. Я не чувствовал себя совсем уж голым, а Майклу нравилось, что расстегнутая рубашка во время бега развевается на мне, как супергеройский плащ.

Все было готово к съемке. Я никому не рассказывал, но тогда я втайне тренировался с тренером из УКЛА[5]. Все детство я ненавидел смотреть, как актеры бегают в кино. Я вам ни одного фильма не могу назвать, в котором актер выглядел бы круто во время бега – разве что кроме сцены в «Рокки 3», где Карл Уэзерс бегает по пляжу со Сталлоне. И я пообещал себе, что, впервые побежав перед камерой, я буду выглядеть как профессиональный легкоатлет. Я четыре месяца тренировался высоко поднимать колени и локти. Я был готов.

Пошел первый прогон. Майкл крикнул: «МОТОР»! Машина выскочила на пешеходный мостик, а за ней в кадре пронесся Майк Лоури с видом олимпийского чемпиона по бегу. Спринт на 180 метров, максимальная скорость, локти назад, колени вверх, пушка в руке, рубашка развевается за спиной.

«СНЯТО!»

Майкл Бэй помчался ко мне с другого конца улицы с улыбкой двенадцатилетнего мальчишки, который только что нашел, где его папа прячет порножурналы. Я запыхался. Я все силы вложил в эту сцену. Я стоял, согнувшись пополам, руки на коленях, и пытался отдышаться. Пока Майкл приближался ко мне, я медленно выпрямился.

– Ну, как я выглядел? – спросил я его.

Он шлепнул меня по голой груди и во все горло заорал:

– Я ТОЛЬКО ЧТО СДЕЛАЛ ИЗ ТЕБЯ ГРЕБАНУЮ КИНОЗВЕЗДУ!

Мой развод был долгим, глупым и бессмысленным. Я не послушался совета Куинси Джонса. Я торговался за каждый цент, оспаривал все предложенные варианты. Удивительно, как быстро любовь может перерасти в судебный процесс. Но четыре утомительных месяца спустя окончательные бумаги были составлены, осталось лишь их подписать.

Мы с Шери в это время почти не общались. Поэтому, когда она захотела со мной поговорить, я даже удивился.

– Я несколько месяцев хожу к психотерапевту, – сказала она. – Я пыталась понять, как сделать весь этот процесс менее болезненным для нас обоих. И я трезво взглянула на саму себя.

– Угу, – пробурчал я, пытаясь понять, к чему это все.

– Я поняла, что не сделала все возможное для нашего брака. И ты тоже. Понимаю, что мы уже практически развелись, но у нас с тобой сын. Мне кажется, ради него мы обязаны постараться сохранить семью.

Я не мог поверить своим ушам. И что же мне с этим делать? Мы с Джадой любим друг друга. Но если у меня есть шанс спасти семью… Как я мог отказаться?

Я ответил, что мне нужно подумать.

Затем я немедленно позвонил Джаде и все ей рассказал. Она ни слова не сказала в ответ. Я слышал, что она плачет. Она сдерживала всхлипы и слезы, как могла, и от этого было еще больнее. Затем она успокоилась, взяла себя в руки. Прочистила горло. И заговорила:

– Шери права. Вы обязаны сделать все, чтобы ребенок жил в любящей семье. Я выросла без родителей. Я люблю тебя. И мне очень тяжело это говорить. Но я ни за что не пожелаю Трею такой судьбы. Вы с Шери должны решить эту ситуацию.

Меня потрясла самоотверженность Джады, ее готовность отказаться от собственного счастья ради того, что казалось ей правильным. Несмотря на слезы и разбитое сердце, она утешалась любовью и добротой.

Я взял ручку и подписал бумаги на развод.

Глава 14

Взрыв

Мы с Джадой выбились из сил. Прошедшие две недели я пахал как никогда в моей карьере – работать приходилось по шестнадцать часов в день без выходных. Я был вымотан.

Телефон зазвонил в три часа ночи. Звонки посреди ночи всегда отстой – значит, кто-то угодил либо под арест, либо в больницу, а то и хуже.

– Але? – ответил я слабым скрипучим шепотом.

– ПАЦАН, ТЫ ВИДАЛ, КАКИЕ СБОРЫ? – проревел голос на другом конце провода.

– А? Папа? Ты о чем?

– ТЫ, БЛИН, ВИДЕЛ, СКОЛЬКО ДЕНЕГ СОБРАЛ ТВОЙ ФИЛЬМ? – уточнил папуля.

Только что состоялась премьера «Дня независимости». В Филли было только шесть утра, а фильм уже побил все мыслимые рекорды по сборам. Эта новость гремела на весь мир.

– Пап, три часа ночи…

– ТЫ ВИДЕЛ ХРЕНОВЫ ЦИФРЫ ИЛИ НЕТ? – настаивал он.

– Нет, пап, еще не видел. Джей-Эл мне потом…

– Я ведь говорил тебе, помнишь?! Везения не существует. Ты сам вершишь свою судьбу. Помнишь, как я тебе это сказал?

– Помню, пап. Давай попозже…

– Ты помнишь, помнишь? Нет никакого везения! Только то, чего ты сам добиваешься? Помнишь, да?

– Конечно, помню, пап! Ты все время это повторяешь. Давай потом…

– Помнишь, сын?! Я говорил, везения-то не бывает! Везение – это подготовка и удобный случай! Помнишь, я ведь говорил тебе?!

– Да, папа! Помню!

– Ну так вот, херня это все! Я таких везучих засранцев, как ты, в жизни не встречал!

Мы с папулей за всю жизнь так не смеялись, как в тот момент – нас просто накрыла волна истерического хохота, которая затем превратилась в хихиканье, а потом обратно в истерику. Целые годы разлада между нами стали не то, чтобы оправданы, но каким-то образом сглажены, очищены волнами смеха. Мы просто смеялись, ничего не говоря, добрых десять минут.

Мы с ним никогда это не обсуждали, но «День независимости» в его сознании стал важной победой, признанием. Этот фильм поставил восклицательный знак в конце какой-то его истории о самом себе. В его сознании что-то подошло к логическому концу.

Вскоре после этого он продал ACRAC – с ледяным цехом было покончено.

Он начал называть