Жуков. Танец победителя - Сергей Егорович Михеенков

Константин Симонов всегда убедителен и точен. И того полковника-кавалериста, сослуживца Жукова, конечно же, не выдумал на роль третейского судьи.

О Халхин-Голе, совершенно не касаясь спора об авторстве плана разгрома 6-й японской армии, Жуков спустя годы говорил: «Думаю, что с их стороны это была серьёзная разведка боем. Серьёзное прощупывание. Японцам было важно тогда прощупать, в состоянии ли мы с ними воевать. И исход боёв на Халхин-Голе впоследствии определил их более или менее сдержанное поведение в начале нашей войны с немцами. Но если бы на Халхин-Голе их дела пошли удачно, они бы развернули дальнейшее наступление. В их далеко идущие планы входил захват восточной части Монголии и выход к Байкалу и к Чите, к тоннелям, на перехват Сибирской магистрали».

7

Дело было сделано, Жуков заскучал по семье. Штаб 1-й армейской группы переехал в Улан-Батор. Появилось время, можно было вспомнить о родне. Вспомнил, что сказал брату Михаилу-младшему и его жене, прощаясь, перед отъездом на аэродром, где его и других откомандированных офицеров ждал борт до Читы: «Или вернусь подарками, или… не поминайте меня лихом». Клавдия Ильинична тогда нашлась: «Лучше уж с подарками!»

Подарки делать он любил.

Из письма Жукова двоюродному брату М. М. Пилихину от 31 октября 1939 года: «Миша, шлю тебе привет, очевидно, я буду через месяц-полтора в Москве, тогда обо всём поговорим, а сейчас скажу пару слов. Провёл войну, кажется, неплохо. Сам здоров, сейчас налаживаю дела, так как за войну кое-что подразболталось. Посылаю тебе подарок, который я получил от наркома: костюм… если будет тебе коротковат, попробуй его переделать. Жму руку, Георгий. Поцелуй за меня Клавдию Ильиничну и Риточку».

Посылка для Пилихиных в Москву была отправлена с оказией. Маргарита – это племянница Г. К. Жукова.

Бывший адъютант командующего 1-й армейской группой М. Ф. Воротников вспоминал: «В первых числах ноября 1939 года, находясь в Улан-Баторе, Георгий Константинович командировал меня в Москву с наградными материалами… Провожая, Жуков сказал: «Зайдите сразу к моему двоюродному брату Михаилу Пилихину, передайте вот этот чемодан и письмо. Живёт он недалеко от Центрального телеграфа, в Брюсовом переулке, 21. Скажите, что непременно приеду с подарками, как обещал. А вот эту записку отдайте директору Центрального Военторга».

Что же это была за записка? Герой Халхин-Гола просил отпустить ему через адъютанта за наличный расчёт несколько отрезов ситца для пошива платьев девочкам двух и одиннадцати лет, да ещё солёной кильки в банках…

Пусть читатель сделает выводы сам.

Эра Георгиевна вспоминала, что «в конце лета отец написал, чтобы мы собирались к нему в Монголию, так как обстановка стабилизировалась. Сборы были суматошными, всем миром обсуждали, что взять с собой. Тем более что папа в письмах предупреждал, что в Монголии трудности с овощами и фруктами. Ведь у мамы были мы: сестре шёл всего третий год.

Семь дней ехали то ли до Улан-Удэ, то ли до Кяхты, а оттуда машиной до Улан-Батора. Мне было всё интересно, тем более что мы впервые имели отдельное купе, всё в красном дереве и бархате, а вот маленькой сестре было невмоготу, и почему-то по ночам она просилась домой. Затем очень долго – 600 километров – до места назначения добирались на «эмке». Папа нас не встречал, хотя по письму у него такое намерение было, и свой быт мы устраивали сами с помощью порученца.

Дом, расположенный на пригорке, был просторный, светлый, довольно удобный. Тут же рядом стояло несколько домов, в которых жили семьи сослуживцев отца. Хорошо помню семью полкового комиссара М. С. Никишева, с которым мы довольно тесно общались.

Как часто в моей жизни случалось, уже после начала учебного года пошла в четвёртый класс. Едва закончился учебный год, как нужно было опять собираться в дорогу, теперь уже в Москву, куда папу вызвали для назначения на новую должность.

Монголию вспоминаю с большим удовольствием. Там провели мы с отцом немало счастливых часов, хотя свободного времени, как всегда, у него было немного. Сколько мог, как и раньше, он следил за моей учёбой, всегда поощрительно относился к моим занятиям общественной работой, участию в художественной самодеятельности. Хорошо запомнился праздник, посвящённый Дню Конституции. К папиному большому удовлетворению, мне было поручено читать стихи Джамбула о советском законе. Я, естественно, страшно волновалась перед выступлением. Но выйдя на огромную сцену и увидев в первом ряду папу и маршала Чойболсана, как-то успокоилась, вспомнила наставления отца не волноваться и не думать о публике, очень чётко и громко без единой запинки прочитала стихотворение, чем заслужила одобрение отца».

В доме, где поселилась семья Жукова, за два года до того жил командующий Особой группой войск в Монгольской Народной Республике комдив Конев. Затем Конев получил новое назначение, отбыл в Хабаровск и возглавил 2-ю Отдельную Краснознамённую Дальневосточную армию.

Монголия ликовала. У неё появился сильный союзник, с которым она может противостоять даже такой силе, как трёхсоттысячная группировка Квантунской армии, дислоцированной в Маньчжурии. Когда Германия нападёт на Советский Союз, МНР на протяжении всей войны будет поставлять воюющей Красной армии продовольствие, тёплую одежду (полушубки из овчины), гужевой транспорт (лошадей) и вооружение, изготовленное на средства, собранные дружественным монгольским народом в пользу своего верного союзника. «Только за 1941 год от Монгольский Народной Республики было получено 140 вагонов различных подарков для советских воинов на общую сумму 65 миллионов тугриков и 100 тысяч американских долларов, 300 килограммов золота», – не без гордости и с чувством причастности писал в мемуарах Жуков.

На эти средства заводы строили танки, артиллерийские орудия, самолёты. Валюта шла на закупки за рубежом пороха и тяжёлого вооружения.

Однако Халхин-Гол принёс не только победу. Бои, особенно начального периода, продемонстрировали неготовность войск к современной войне, тем более затяжной. Неустойчивость пехоты во время массированных атак противника при поддержке танков, слабая работа разведки, несовершенство некоторых видов вооружения и боевой техники, сбои в работе связи, особенно во время боевых действий, запоздалая реакция штабов на стремительно менявшуюся обстановку, особенно когда бой развивался вопреки первоначальному плану. Вот о чём думал Жуков, когда из Монголии возвращался в Москву. Что-то ему подсказывало, что и в Москве он долго не задержится. Главные события теперь происходили на Западе.

Глава тринадцатая. Прутский поход

1

В «Личном листке по учёту кадров» дату окончания службы в Монголии Жуков собственноручно пометил апрелем 1940 года.

И вот что примечательно. Дочь Эра Георгиевна вспоминает, как они всей семьёй летели в Москву на самолёте. А Михаил Пилихин