Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

Листок из блокнота

История знает немало примеров: люди не осознают, что их современник совершил подвиг. Так было и с Донелайтисом.

В чем главная ценность многочисленных трудов литовского литературоведа Ляонаса Гинейтиса? Он с бесспорной основательностью показал истоки и масштабы художественного подвига поэта. Ученый не просто приводит много новых фактов. Ценя своих предшественников, Гинейтис тем не менее перепроверил все их доводы. В литературоведении, как и в математике, на это нередко требуются годы; Гинейтис пишет и думает об авторе «Времен года» уже четыре десятилетия.

Что представляла собой литовская словесность перед появлением в ней Донелайтиса? Гинейтис по крупицам воссоздает картину литературной эпохи. Переводы религиозных книг, песенники духовного содержания, немногие записи фольклора; модные тогда стихотворные поздравления, письма, эпиграммы (художественной стороне этих произведений авторы не придавали большого значения, главное – вовремя «откликнуться»). От всего этого до «Времен года» – расстояние поистине космическое.

…Три дня в Вильнюсском Дворце искусств проходит научная конференция, посвященная 275-летию поэта. Конференция организована Институтом литовского языка и литературы АН Литвы. Говорят, спорят ученые разных поколений и направлений: директор института академик Й. Ланкутис, В. Ванагас, Л. Гинейтис, С. Жукас, В. Кубилюс, Р. Пакальнишкис, А. Самулёнис… Всех, конечно, не перечислить! У каждого свой взгляд на Донелайтиса, свои наблюдения, порой неожиданные предложения (например, А. Йовайшас, размышлявший о критериях морали во «Временах года», не сомневается: как интересно было бы познакомиться с суждениями о Донелайтисе духовенства!)

Слушаю и снова вижу то, что можно назвать чудом, а можно – подвигом Донелайтиса; вижу поэму, которая, по точному слову Эдуардаса Межелайтиса, «могучей скалой возвышается среди множества предшествовавших и последующих произведений. Океан двух столетий размывал и разрушал эту скалу. Но она поднялась только еще выше».

Некролог умершим деревням

В главках «История еще одной поездки», «Нужен ли обществу странный мужчина, играющий в камни?» я уже писал о литовской деревне. Не стоит, однако, ее идеализировать.

– Моя родная деревня умерла… Это произошло в 1977 году. Тогда умер последний ее обитатель. Он был глубоким стариком, жил в полном одиночестве. Однажды шел рядом с коровой, упал; корова не могла понять, что случилось с хозяином, долго мычала, потом стала жевать его пиджак.

Завтра народный поэт Литвы Альгимантас Балтакис уезжает с делегацией на книжную ярмарку в Швецию. А сегодня мы говорим о Донелайтисе. Связь между судьбой деревни Страздишкис и автором «Времен года» для нас обоих очевидна. Тема пустеющих литовских сел, гаснущих от безлюдья очагов была одной из главных и в многолетних размышлениях Донелайтиса. Понятно, сейчас другая эпоха, другие причины вызывают появление «мертвых» деревень. Но как близка им сегодня та боль, которую доносят через века строки Донелайтиса.

– Ничего не осталось от моей деревни. Почти ничего… Последние ее следы вытоптали, как ни чудовищно, некоторые из моих земляков. Когда-то в «Некрологе родному Страздишкису» я писал с отчаянием: раз деревня погибла, надо уничтожить последнее – надо засыпать колодцы, из которых пили деды, надо засеять все – пусть зарастут даже могилы. Я и подумать не мог, что скоро так и случится! В точности так. И даже дорогу в Страздишкис уничтожили…

Что остается человеку, когда у него отнимают дорогу в родные места? Остается память.

Балтакис написал цикл стихов о своей деревне. Я долго читал одно из них – о топонимике, которой уже нет, о названиях, что вот-вот исчезнут совсем. Позабудутся. Названия маленьких озер и островов, высохших и полувысохших рек, осушенных болот, березняка, луга, горы, казавшейся когда-то самой большой на свете. Пока они еще в сердце, те названия. Ведь это детство. Это жизнь дедов, отца и матери. Но скоро уйдут из жизни люди, вспоминающие ночами имена, существование которых и теперь похоже на существование эха.

Конечно, он говорил и о другом. Рассказывал, как в пятьдесят восьмом году написал большую статью о традициях классицизма во «Временах года». Статья вызвала споры. Он с радостью убедился: даже теоретические аспекты творчества Донелайтиса волнуют в Литве многих.

А я спросил Балтакиса о том, о чем уже не раз задумывался сам, – насколько реальна, на его взгляд, творческая параллель, нет, лучше сказать, творческая связь через годы между Донелайтисом и Чюрленисом.

– …Да-да, интересна амплитуда в развитии литовской культуры – от Донелайтиса к Чюрленису! При этом они ближе друг к другу, чем кажется на первый взгляд. Вроде бы совсем уж разные: один весь на земле, другой – в космосе. Однако простые люди (я не раз замечал это!) прекрасно понимают и того, и другого. Донелайтис вслушивался в пульс жизни родного народа, биение этого пульса – в каждой строчке поэмы. А Чюрленис, как никто, чувствовал ритм Вселенной! Но ведь в той же Вселенной – единственная его Литва. Не случайно Чюрленис гармонизировал народные песни – дайны…

И все-таки Балтакис возвращается к своему: – По всей Литве сейчас мертвые деревни, по всей Литве… Как не вспомнить опять Донелайтиса!..

Нет, он не склонен к элегическим вздохам. Он считает, что надо идти навстречу спорным проблемам; любимый в республике журнал «Пяргале», который редактирует Балтакис, часто помещает статьи, рождающие дискуссии, – и о путях деревни, и о путях национальной культуры.

…Завтра он будет уже далеко. Мне трудно представить эту крупную фигуру, неуклюже прикрепленную к самолетному креслу ремнем. А вот думать Балтакис наверняка будет о том же. Человек никуда не может уйти ни от родины, ни от самого себя.

Листок из блокнота

Безнадежность и мужество. Так хочется определить состояние души Донелайтиса в последний период жизни. Но почему безнадежность? Ведь он предан церкви. Той, своей, истинной реформатской церкви, которая в шестнадцатом веке так мощно выступила против лжи католицизма, против мерзкой торговли индульгенциями, против того, что духовенство становится между верующими и богом… «Бог, – предупреждал Мартин Лютер, – не может и не хочет позволять господствовать над душой никому, разве лишь самому себе». С юности в сердце Донелайтиса – эти святые идеи: все верующие равны перед Господом, душу каждого спасет только подлинная вера в искупительную жертву Христа. Прав Лютер и в другом: мирская деятельность людей – тоже служение богу.

Нет, Донелайтису не в чем себя упрекнуть. Вера – чистая и живая, смиренная и глубокая – сделала его проповедником. Не раз заставила воскликнуть:

«Господи, боже ты наш! Не ты ль, благодетель небесный, В час изначальный, когда и думать еще не могли мы, Наше рожденье замыслил и путь начертал нам грядущий. Все,