Проклятие Вороньей пустоши - Марина Иванова

– Блин! Ви! Ты, если честно, здорово меня подвела… или выручила… даже не знаю.

«Я поговорить с тобой хочу, подруга. Запомни раз и навсегда: те, кто призывает тебя за собой – не белые овечки, это злобные сущности, питающиеся вашим проклятьем. Ты – единственный человек, в котором они видят угрозу для себя, а, следовательно, от тебя надо избавляться. Усекла? Слушай дальше. Они искушают, подавляют волю, уничтожают в тебе всё светлое, а также желание жить. Это провокации. Пойми одну простую вещь: грань между мирами для тебя почти неосязаема, ты видишь и знаешь больше, чем остальные, только о силах своих даже не подозреваешь, поскольку всю жизнь боялась не того, чего следовало. Мир сумеречья ну или пограничья – как тебе больше нравится, никак не может влиять на то, что происходит в твоём мире. Сущности не могут причинить зла, им не добраться до живого человека, но и добра они тоже не несут. Они наблюдают, и только. Единственное, что есть в их арсенале – твой страх. А значит, посредством его, они могут влиять на тебя, давить на совесть. И ты ведешься! Это провокации. Сущности не могут помочь Кириллу, а вот если тебя не станет, не станет и его. Поняла?».

– Да, кажется. Как тебе удалось вытолкнуть меня оттуда?

«Сама не знаю. Рассердилась сильно на твою тупость непроходимую и ударила. Со злости, наверное, получилось».

– Так что мне делать, Ви? – В голосе Лизы ясно слышалось отчаяние. – Может, подскажешь? Ты же вон как всё по полочкам разложила… Обычно… мёртвым известно куда больше чем нам, живым.

«Не знаю я», – сердито буркнула Ви. Пожала плечами раздраженно, отвернулась. – «Думаешь, не подсказала бы тебе, если б знала? Кир мне, между прочим, мужем был, если ты не забыла. Ну не очень мы жили, это правда, ну развелись, ну сбежала я от собственной дочки, у Кира квартиру отсудила, так ведь осознала же! И если б могла помочь, уж поверь, сделала бы это, ни разу не задумавшись. – Ви обиженно шмыгнула носом, попыталась схватить Лизу за руки, но, потерпев неудачу, спрятала руки за спину. – Одно точно знаю, не заходи туда, они не отстанут. И Киру помочь не смогут. Только ты, Лиза, слышишь? Только ты способна его спасти! Вот только, спасая, себя не погуби за компанию…» – и растворилась, будто её и не было.

Лиза потрясла головой, уж не привиделось ли? Хотя ей ли сомневаться… Надо идти. Антон с Ритой волнуются, Полинка, наверняка, места себе не находит.

Встретили её настороженно.

– С тобой всё в порядке? – спросил Антон, подозрительно окидывая сестру взглядом.

– Голова болит, – схитрила Лиза. Голова действительно болела, и сильно, но не рассказывать же ребятам – почему. Ведь понимала всё, знала, что нельзя верить, но, оказываясь в том мире, почему-то верила безоговорочно. Настолько, что готова была следовать за сущностями хоть в преисподнюю, лишь бы помочь Кириллу.

– У меня где-то таблетки были, – полезла в сумочку Рита. – Дать?

– Давай. Антошка умеет снимать боль руками, но думаю, окружающие сильно удивятся, если он своё умение здесь продемонстрирует. Новости есть?

– Да нет, какие новости… Врач сказал, чтобы мы домой ехали. Я считаю, это правильно. Нам всем нужен отдых.

– Нет! Нет и нет! Я не уеду. Я буду с Кириллом.

– Лиза, подумай о том, что ты ему здесь совсем ничем не поможешь, всё равно в реанимацию тебя не пустят. А вот дома… Сама понимаешь, там Пустошь, проклятье только на ней снять можно, – попытался убедить сестру Антон. Хитрил. Видел, насколько извелась Лиза, понимал, что ей просто необходим отдых.

– Но как?!

– Подумаем. Давай поедем домой. А завтра с утра вернёмся.

– Да и Полинку отвезти надо, ребёнок же, – вторя Антону, вставила Рита. – Посидим вечером, дневники ещё посмотрим. Знаешь, как бывает, иногда вдруг между строк читать начинаешь.

– Толку-то… Но уговорили. Поехали, Полю действительно надо домой отправить, ей там лучше будет. Надо бы… матери Кирилла позвонить, сообщить. Даже не представляю, как это сделать. У меня духу не хватит…

– Давай отложим, Лиз. На пару дней всего.

– Ну хорошо… – Лиза смирилась. На спор не осталось сил. Тяжёлый день вымотал её, девушка чувствовала, голова болит не просто так, это признак повышающейся температуры. Вот только заболеть ей и осталось!

28

Заболела. Будто напророчила. По приезду домой, Антон вручил сестре градусник и, получив его назад, нахмурился.

– Тридцать девять и восемь. Сеструха, ты где так простудилась?

– Я не простужена, – упрямо мотнула головой Лиза. – Устала очень. Я просто посплю, и всё нормально будет.

– Лиза, это не тридцать семь, – возразил брат, – Срочно снижающее надо пить. Не спи пока, я за бабулей схожу.

– Не надо, Тош. Не суетись.

– Молчи, болезная, – фыркнул Антон. – Ритуль, может, ты за бабулей сгоняешь? Не хочу её одну оставлять.

– Не вопрос, – исчезая за дверью, коротко ответила Рита.

Бабушка была категорична в своём решении срочно перевести Лизу на проживание в дом. Кузня – есть кузня, удобств никаких, даже элементарно электричества нет. Вот поправится, да хоть палатки в саду разбивайте, а больному человеку уход требуется и условия. Во двор по нужде с температурой не набегаешься. Антон спорить не стал, подхватил вяло сопротивляющуюся сестру на руки, понёс в дом.

Лиза будто в болоте барахталась в тяжёлом беспамятстве. То соскальзывала в тягучий, мучительный сон, то выныривала на поверхность, ловила звуки, тени, снова проваливалась в вязкую небыль сна. Сон не приносил с собой ни утешения, ни успокоения, ни отдыха, он мало чем отличался от бессознательных видений и навязчиво преследовал Лизу, то гоняя по хмурому лесу, то отправляя на Пустошь под гневные взоры рассерженных воронов. То Лиза бродила по кладбищу, то оказывалась в сумеречном мире бессвязных видений. Сон изводил её, мучил, лишал последних сил, но скинуть с себя беспросветные оковы Лиза, как ни старалась, не могла. И, погружаясь в очередной кошмар, всё силилась проснуться, вытолкнуть себя из сновидения в реальность. Что-то холодное и мокрое раз за разом опускалось на лоб, кто-то негромко говорил в тишине, чьи-то руки тормошили Лизу, заставляли пить вяжущее горькое зелье из глиняной кружки – всё оставалось за пределами сознания, проходило мимо, казалось, что сон и реальность, не глядя, махнулись местами, и нет уже возврата в привычное существование, так и будет