После развода ты никто - Виолетта Вейл

Но наверху сидела Варя.

Не бумажка. Не результат. Не сторона.

Дочь.

— Сейчас? — сказала Алиса. — Ничего с Ингой. Ничего с матерью. Никаких звонков при детях. Сначала Варя.

— Она меня не пустит.

— Возможно.

— Тебя тоже.

— Возможно.

Он смотрел на лестницу.

— Она думает, что я использовал ее.

— А ты не использовал?

Кирилл закрыл глаза.

— Я говорил себе, что защищаю.

— Да. Я тоже говорила себе красивые вещи, когда спрашивала ее о твоих словах.

Он посмотрел на Алису.

— Ты не обязана сейчас делить со мной вину.

— Я делю не вину. Я смотрю, где правда. И правда в том, что мы оба сделали ей больно. Просто Инга сегодня помогла ей увидеть, как именно.

Кирилл пошел к лестнице.

Алиса остановила его:

— Не дави.

— Я просто постучу.

— И если она скажет уйти — уйдешь.

Он кивнул.

Они поднялись вместе.

У двери Вари Кирилл остановился и постучал.

— Варя.

Тишина.

— Я войду?

— Нет! — крикнула дочь изнутри.

Кирилл закрыл глаза.

Алиса тихо сказала:

— Уйди от двери на шаг. Чтобы она слышала, что ты не ломаешь границу.

Он послушался.

— Хорошо, — сказал он двери. — Я не войду. Я просто скажу здесь. Ты не бумажка. Не результат. Не позиция. Ты моя дочь. Я виноват, что допустил разговоры, в которых ты почувствовала другое. Я не прошу сейчас отвечать. Я буду ждать.

Тишина.

Потом из комнаты донеслось глухо:

— Уходи.

Кирилл побледнел, но отступил.

— Ухожу.

Он пошел вниз.

Алиса осталась у двери.

Не вплотную. На расстоянии.

— Варюш.

— И ты уходи.

— Хорошо.

Алиса села на пол у противоположной стены.

— Я уйду от двери. Но буду в коридоре десять минут. Если тебе станет страшно — я здесь. Если не захочешь говорить — я уйду.

— Мне не страшно!

— Хорошо.

— И не сиди там!

— Хорошо.

Алиса поднялась, дошла до поворота коридора и остановилась так, чтобы не быть у двери, но слышать, если дочь заплачет.

Через минуту в комнате что-то упало.

Потом раздался приглушенный всхлип.

Алиса закрыла глаза, но не пошла. Самое трудное в материнстве иногда — не броситься туда, где ребенок сам поставил границу.

Через десять минут она тихо сказала:

— Варя, я ухожу вниз. Я буду в кухне.

Ответа не было.

В кухне Кирилл сидел за столом, перед ним стояло нетронутое печенье. Миша устроился рядом с Тамарой, усталый, с красными глазами. Он сразу посмотрел на Алису.

— Варя болеет?

— Нет, малыш. Ей очень больно внутри.

— От печенья?

— Нет. От взрослых слов.

Он подумал.

— Их надо не есть.

Кирилл тихо сказал:

— Да.

Миша посмотрел на него серьезно.

— Пап, а Инга плохая?

Кирилл поднял голову.

Алиса напряглась.

Ответ сейчас был важен. Нельзя делать из Инги чудовище при ребенке. Нельзя и оправдывать.

Кирилл сказал:

— Инга взрослая. И она сказала вещи, которые не должна была говорить о детях.

— А бабушка?

— Бабушка тоже.

— А ты?

Пауза.

Кирилл побледнел еще сильнее.

— И я.

Миша кивнул.

— А мама?

Алиса села рядом.

— И я. Иногда.

Миша вздохнул.

— Все взрослые сломались.

— Немного, — сказала Алиса.

— Вас можно починить?

Кирилл смотрел на сына.

— Мы попробуем сами. Тебе не надо нас чинить.

Миша взял печенье и медленно откусил.

— Хорошо. Потому что я устал.

Эта фраза оказалась почти невыносимой.

Через час Варя спустилась сама.

Лицо у нее было опухшее от слез, волосы растрепаны, в руках — телефон. Она остановилась в дверях кухни и посмотрела на родителей.

— Я написала Анне Викторовне.

Алиса кивнула.

— Хорошо.

— И Марку Ильичу можно сказать?

Кирилл напрягся.

Алиса спокойно спросила:

— Что именно?

— Что я хочу исправить то, что сказала. Не потому что ты меня попросила. А потому что я не хочу, чтобы моими словами пользовались.

Кирилл закрыл глаза.

Алиса встала.

— Можно. Но не сейчас, если ты устала. И не так, будто ты обязана срочно все исправить.

— Я обязана.

— Нет.

— Мам…

— Нет, Варя. Ты можешь сказать правду. Но не обязана спасать меня.

Дочь смотрела на нее долго.

— А если я хочу?

— Тогда мы сделаем это так, чтобы тебя не ранило еще сильнее. Через психолога. Спокойно. Без давления.

Варя перевела взгляд на отца.

— А ты не будешь злиться?

Кирилл встал.

— Нет.

— Даже если я скажу, что боялась тебя?

Он вздрогнул.

— Даже если скажешь.

— И что Инга говорила странно?

— Да.

— И что бабушка тоже?

—