После развода ты никто - Виолетта Вейл

— Я заметила.

— Но если вопрос можно решить справедливо без того, чтобы превращать нашу жизнь в скандал, почему не попробовать?

Она молчала.

Потому что в этом был смысл. И опасность. И соблазн. Не месть, а справедливое соглашение. Не публичная мясорубка, а защита детей. Не уничтожить, а вернуть.

Но именно так с ней всегда и говорили: разумно, красиво, взросло. «Подпиши, Алиса. Так будет лучше для всех».

— Потому что я больше не верю твоему слову, — сказала она.

Кирилл кивнул.

— Поэтому письменно.

— Я подумаю.

— Хорошо.

Она взяла сумку.

— И еще, Кирилл.

— Да?

— Если Инга подготовит заявление об эмоциональном давлении на детей, я подниму все. Не потому что хочу уничтожить тебя. А потому что не позволю бить по моему материнству.

Он смотрел на нее долго.

— Я остановлю ее.

— Ты уже однажды думал, что контролируешь своих людей.

— Теперь буду не думать.

Эта фраза прозвучала жестче. В ней впервые за разговор снова появился Кирилл Орлов — человек, который умеет отдавать приказы. Разница была в том, что сейчас приказ, возможно, наконец должен был защитить не только его.

Алиса вышла из гостиной.

В игровой Варя сидела на ковре и листала учебник, Миша строил из кубиков маленький дом. Увидев мать, он поднял голову.

— Мам, мы сделали дом без замков.

— Правда?

— Да. Тут двери сами открываются, если сказать пароль.

— Какой?

Миша улыбнулся.

— «Я вернулся».

Алиса присела рядом.

— Хороший пароль.

Варя посмотрела на нее внимательнее.

— Ты плакала?

Алиса не знала, как дочь это увидела. Наверное, по лицу. Дети видят слишком много.

— Нет.

— Но хотела?

Алиса после паузы кивнула.

— Хотела.

Варя закрыла учебник.

— Из-за папы?

— Из-за прошлого.

— Оно тоже может делать больно?

— Иногда сильнее настоящего.

Миша поставил на крышу дома зеленый кубик.

— Тогда прошлое надо положить в коробку.

Алиса почти улыбнулась.

— Не всегда получается.

— А если оно кусается?

— Тогда надо научиться брать его в руки осторожно.

Варя тихо сказала:

— Как раненого динозавра.

Миша сразу прижал к себе игрушку.

— Его нельзя в коробку.

— Никого нельзя, — сказала Алиса.

Она смотрела на детей и думала о коробках в кабинете Левина. О документах, пахнущих гарью. О служебной записке, которую Кирилл помнил. О предложении, которое могло стать справедливым — или очередной красивой ловушкой.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Марка:

«Кравцова нашли. Готов говорить. Завтра».

Алиса почувствовала, как в ней снова собирается холод.

Прошлое не просто кусалось.

Оно наконец начало говорить.

ГЛАВА 13. Варя выходит из папиной версии

Кравцов оказался человеком с голосом, который не хотел принадлежать прошлому.

Сухой, усталый, чуть хриплый. Он говорил по видеосвязи из маленького кабинета с бежевыми стенами и полкой старых папок за спиной. Камера стояла низко, поэтому лицо казалось тяжелее: глубокие складки у рта, седые виски, глаза человека, который давно научился не удивляться чужим семейным катастрофам.

Алиса сидела в кабинете Марка Левина и смотрела на экран.

Рядом с ней лежала та самая служебная записка о минимизации рисков. Марк положил ее перед собой, но не трогал, будто бумага могла обжечь.

— Андрей Павлович, — сказал Левин, — нас интересует период первого проекта «Береговой квартал». В частности, оформление средств Алисы Сергеевны Орловой и служебная рекомендация не фиксировать за ней долю.

Кравцов потер лицо ладонью.

— Я понимал, что рано или поздно это всплывет.

У Алисы внутри все сжалось.

Не «не помню». Не «надо поднять архив». Не «вы ошибаетесь».

Я понимал.

— Значит, вы помните? — спросила она.

Кравцов посмотрел в камеру.

— Да. Не все детали, но общий смысл помню.

Марк чуть наклонился вперед.

— Кто инициировал такую формулировку?

— Я предложил юридическую конструкцию. Орлов согласовал.

Алиса перестала дышать ровно.

Марк не посмотрел на нее. Хорошо. Ей не нужно было сейчас чужое сочувствие, даже молчаливое.

— Кирилл Андреевич понимал, что средства Алисы Сергеевны фактически используются для закрытия кассового разрыва проекта? — уточнил Левин.

Кравцов усмехнулся без радости.

— Все это понимали. Она тогда вообще держала половину переговоров. Извините, Алиса Сергеевна, но я тогда считал, что вы слишком доверяете мужу.

Слова были простые.

И оттого почти непереносимые.

Слишком доверяете мужу.

Будто кто-то аккуратно открыл дверь в прошлое и показал Алисе ее саму: молодую, беременную, уставшую, с ноутбуком на кухне, с верой в слово «мы». И рядом — людей, которые уже понимали больше, чем она.

— Почему вы ушли из компании? — спросил Марк.

Кравцов отвел взгляд.

— Не из-за этого. Точнее, не только. Орлов быстро рос. Вокруг него появились люди, которым нужна была более гибкая юридическая позиция. Я не святой, Марк Ильич, не надо делать из меня свидетеля правды в белом пальто. Но к тому моменту мне стало ясно, что семейные договоренности у них оформляться не будут никогда.

— Почему?

— Потому что бизнес уже начал считать Алису Сергеевну риском. Не партнером, не супругой, а потенциальной претензией.

Алиса медленно сжала пальцы под столом.

Риском.

Сначала физическое лицо. Потом временная семейная