Весна Средневековья - Александр Павлович Тимофеевский

Синод, а не Сенат. При том, что Святейший Синод отлучил гр. Толстого от церкви, под суд книгопродавцев не отдавали. Это происходило в стране, где церковь не была отделена от государства, в отличие от сегодняшней РФ. При всем уважении действующей власти к православию оно все — таки не является ни единственнной религией, ни единственным способом миропонимания. Свободу совести пока никто не отменял, и всякий волен быть и христианином, и атеистом, и мусульманином, и огнепоклонником, исповедовать культ Кришны, Сатаны или Зевса — Громовержца. Как этого могут не знать дамы — эксперты, непонятно. Еще менее понятно, как в принципе искусствоведы согласились на такую работу. Ведь в самом деле не имеет значения — что признается и авторами экспертного заключения — эстетическая ценность обсуждаемых произведений. В любом случае — одно из двух. Либо вещи, выставленные в музее Сахарова, — искусство, неважно, хорошее или дурное, но искусство, состоящее из образов, двусмысленных по самой своей природе: мелодией одной звучит печаль и радость, как тут вычленить состав преступления, образуемый ст. 282 УК РФ? Либо эти вещи — не искусство, но в таком случае совершенно непонятно, почему кандидаты искусствоведения спешат на помощь прокуратуре, вооружась Воррингером с Панофским, которые были бы немало удивлены, узнай, что сгодились для инквизиторского процесса.

После проделанного дамами труда становится подсудной любая аллюзия на христианскую иконографию — ведь всякий рыбный натюрморт можно истолковать как оскорбление образа Спасителя. С легкостью можно заклеймить все что угодно — хоть поэму Корнея Чуковского «Тараканище», утверждая, что в образе Таракана коричневый цвет намекает на плащаницу, вся сцена появления усача — пародия на картину Иванова «Явление Христа народу», а стих «Принесите — ка мне, звери, ваших детушек» и следующие за ним «Да и какая же мать согласится отдать своего дорогого ребенка» — это издевательский парафраз слов Господа нашего: «пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне…» (Матф. 19, 14). Очевидно, что поэму следует запретить, изъять и публично сжечь, примерно наказав издателей и книгопродавцев.

И это только самое малое следствие экспертизы. Куда хуже будет обвинение в кощунстве, произнесенное светским судом. Ссылка на суд американский, беспощадный ко всем, кто надругался над флагом США, само собой встречается в дамской экспертизе. А вы как думали? Слияние символики государственной и церковной, ни в каком уголовном кодексе не зафиксированное, давно произошло в экспертном сознании. Там все перемешано — жизнь и искусство, советская мораль, антисоветская, старое разрушенное и новое несложившееся право, американский и российский суд, ненависть к загранице и раболепие перед ней, былое атеистическое воспитание и нынешняя истовая воцерковленность, — все завязалось в тугой варварский узел. До секуляризации, до разделения властей, до независимого суда, до свободы личности и — избави Боже — творчества еще шагать и шагать: на дворе весна Средневековья. А по телевизору по всем каналам идут советские фильмы, где нынче невеселый товарищ поп, и любимая народная артистка борется с опиумом для народа. В отличие от скромного сахаровского музея, в котором десятки человек в базарный день, это смотрят десятки миллионов, и никто почему — то не требует отдать под суд Эрнста с Добродеевым. Не требует этого и ученая дама, она счастлива, она на встрече с искусством и, утирая слезы, говорит сама с собою: «Красоту — то какую снимали раньше». А потом берется за работу и строчит, строчит, строчит для прокуратуры, распрямляясь изредка и молодея, всем существом чувствуя время: весна идет, весне — дорогу!

Февраль 2004