Неповторимое. Том 1 - Валентин Иванович Варенников

У немецкого командования, которое в итоге Сталинградской битвы получило ошеломляющий удар и урок и приняло второй сокрушительный удар под Курском, к осени 1943 года уже устойчиво наблюдали явные психические отклонения – если в ходе сражения намечался малейший намек на окружение немецких частей нашими войсками, они ударялись в панику! Немецкие генералы сразу строили прогнозы: любой охват закончится окружением немецких соединений, а во что все это выльется – всем известно. Поэтому при малейшей такой опасности (тем более двойного охвата – с юга и севера) руководители высшего ранга ставили перед Гитлером вопрос о «выравнивании фронта». При этом старались убедительно показать преимущество этих действий: убирая свои войска из какой-то дуги (которая может превратиться в кольцо окружения) и отводя их на запад на заранее подготовленный рубеж, можно тем самым высвободить ряд соединений, поставить их в резерв или второй эшелон и удержать этот рубеж. Однако Гитлер, как правило, отклонял эти предложения. Больше того, он даже рассчитывал перейти на некоторых направлениях в контрнаступление. Выдвигая конкретные требования о безусловном удержании рубежа реки Днепр, он, конечно, руководствовался крупными политическими и экономическими соображениями. Оценивая политическую ситуацию, он понимал, что операции, проведенные зимой 1942/43 года, и летние сражения 1943 года, безусловно, сильно подорвали престиж Германии. А выпадение из войны Италии и весьма ограниченное участие в военных действиях Венгрии и Румынии только способствовали снижению германского рейтинга. Поэтому от того, удастся или не удастся удержать Днепр, зависело положение этих стран – если события будут и дальше развиваться так, как это было летом 1943 года, то они вообще могут встать по другую сторону баррикад. Не останутся безразличными к этому также Болгария и Турция, которые, разумеется, сделают выводы в свою пользу. Таким образом, немецкому командованию надо было сделать все, чтобы удержать «Восточный вал» – иначе Германия окажется один на один с Советским Союзом. А это означало неминуемый крах! Кроме того, удержание рубежа реки Днепр в течение нескольких месяцев позволило бы Гитлеру, его политикам и дипломатам осуществить ряд политических манипуляций (о чем автор писал в предыдущей главе), которые, чем черт не шутит, могли бы вывести и на подписание мирного договора. А это для Германии означало спасение, жизнь. Не менее важными были для Гитлера и экономические соображения. Дело в том, что германская сталелитейная промышленность (как и промышленность союзников Германии) более чем на одну треть своих потребностей в марганце покрывала за счет Кривого Рога. А вся Украина служила для Германии важнейшим источником различных других полезных ископаемых. Но, что особенно важно, она была главным поставщиком продовольствия. Естественно, Гитлеру импонировали именно эти доводы и расчеты, и он не мог так легко отказаться от надежд переломить ход войны в пользу Германии. Немецкие генералы в прошлом, да и особенно сейчас, в своих мемуарах обвиняют Гитлера в упрямстве: по убеждению Гитлера именно упрямство должно было спасти положение, а не искусство полководца. По мнению немецких генералов, решения Гитлера ставили германские войска в крайне неблагоприятные положения. А генерал Типпельскирх даже договорился до того, что заявил: «Цепляясь со все возрастающим упрямством за стратегию „удержания любой ценой“, он тем самым действовал только на руку русским» (История Второй мировой войны. С. 325).

Конечно, при живом Гитлере этот, как и другие немецкие генералы, такого заявления бы не сделали. Но факт остается фактом: генеральская каста вермахта хотела бы оправдать себя во всех просчетах и в целом в постигшем разгроме и поражении Германии. Но как бы они ни старались себя обелить, превосходство советского военного искусства было неоспоримо, и оно было ярко продемонстрировано во многих битвах, особенно в операциях под Сталинградом и Курском. Оно было столь же ярким, как и недальновидность немецкого командования.

Между прочим, в мемуарной литературе германских офицеров часто можно встретить мысль о том, что наша Ставка ВГК и командующие фронтов вроде бы действовали по шаблону. Но даже школьнику ясно, что, допустим, Сталинградская и Курская битва совершенно не имеют ничего общего. И вообще, каждая из проведенных в годы Великой Отечественной войны операций имеет свое индивидуальное, присущее именно только ей лицо.

Вот и операция Юго-Западного фронта летом и осенью 1943 года по освобождению Левобережной Украины (совместно с другими фронтами) тоже имела свои черты и особенности.

Наша 35-я гвардейская стрелковая дивизия еще на подступах к Днепру, после взятия Лозовой 16 сентября, была ориентирована командиром 26-го гвардейского стрелкового корпуса генералом П.А. Фирсовым на то, что нам с ходу предстоит форсировать реку. С этой целью необходимо было уже заранее готовить передовые отряды из наиболее опытных и способных воинов. Это отвечало директиве Ставки ВГК от 9 сентября 1943 года, которая требовала форсировать водные преграды быстро и решительно. Одновременно там указывалось, что за успешное форсирование водных преград личный состав должен награждаться (Русский архив. Великая Отечественная. Т. 5 (3). М., 1999. С. 201). А 25 сентября Ставка вновь подтвердила эти требования, но уже конкретно относительно Днепра.

22 сентября войска Юго-Западного фронта, в том числе и наша дивизия, правым флангом вышли к Днепру. В это же время достигла реки севернее Киева 13-я армия генерала Н.П. Пухова (Центральный фронт) и сразу форсировала ее передовыми отрядами, а уже к исходу дня имела плацдарм в 25 километров по фронту и от 2 до 10 километров в глубину. Это, конечно, подвиг.

Но почему не форсировал Днепр с ходу Юга-Западный фронт? Причин было две: первая и основная – значительно сложнее условия для форсирования, и вторая – на западном берегу имелись войска противника, хоть и незначительные, а точных данных об их количестве и группировке не было. Конечно, сказалось отсутствие подручных материалов для строительства плотов. Но сыграло роль и то, что река в том месте в три раза, а может быть, и больше, шире в сравнении с участком севернее Киева. Оказывается, что в месте, определенном для нашей дивизии, был лиман. Поэтому река представлялась неимоверно широкой, на наш взгляд – морем. Выйдя к берегу, я глянул на ту, противоположную сторону и понял, что испытание для нас тоже будет неимоверно трудным. Всматриваясь в мутные воды реки, я почувствовал, что они такие же тяжелые и свинцовые, как на Волге в Сталинграде осенью 1942 года. Как встретит нас правый берег? Командование принимает решение – немедленно приступить к подготовке форсирования. Все войска тут же рассредоточились