Плохой парень - Юлианна Орлова

Да, может.

Только в стенах академии она тоже меня игнорирует, да и кабинет вечно закрыт, когда я собираюсь туда попасть. Дело не только в том, что трубы у меня горят, а и в том, что я пиздец соскучился.

От нее такой отдачи, разумеется, нет.

Понимаю, что тут пованивает сырником. Он точно порылся своей наглой мордой, может и вынюхал что.

Почему сразу после нашего рандеву в кабинете он припёрся меня искать. Какого хера?

Теперь анализ уходит в другое русло. Например, мог ли я спалиться на ровном месте?

Я не конченный, чтобы прямо в открытую вести себя так-сяк, всегда оглядываюсь по сторонам. В этом вопросе четко срабатываю.

Не пальцем деланный.

Тогда остаётся загвоздка в том, что случилось за то время, что меня не было в аудитории, и почему Сырник пошел искать именно меня.

Дело пахнет паленым.

Например, паленым куском сырника. Насру я на субординацию и прочие прелести внутреннего распорядка. Вот вообще похер.

Что-то он ей сказать успел — это наверняка. Остаётся узнать что и перечеркнуть слова парой развязных поцелуев, шлифануть сексом у стенки.

Утром у нас танцульки, от которых мы все должны стать дохуя крутыми на будущем зимнем балу.

Они, потому что мы с Валей и так лучше всех.

—Слыш, Шолох, а чё там, когда девочками нас порадуют? — Соболь довольно лыбится.

Меня спрашивают, потому что я обозначил ориентиры, думают, что помимо прочего, я близок к закрытой информации.

Но у меня в принципе никакой, блять, информации нет.

—Какие тебе девочки, Соболь, твой ещё может работать после того, как ты его наяривал вчера? — Михо подначивает как надо, а парни взрываются смехом.

У меня сейчас идей не то, чтобы ноль, но ноль целых пять сотых точно, потому что я мысленно уже представил, как Валечка заходит в этот зал, и как я растекаясь от жгучего желания с ней потанцевать…

Но.

Но.

Но.

Дверь распахивается, мы выравнивается по стойке смирно. Я всех строю, однако вместо ожидаемой вишенки на тортике, я вижу Льва Романыча с преподшей по танцам.

Вали среди них нет, как ни пытаюсь я разглядеть ее там.

Подсознательно злюсь.

Пытаюсь не паниковать и думать, что на самом деле Валюша просто задерживается.

—Третий взвод, что за расхлябанный вид? Вице-сержант Шолохов, доложить.

—Есть, доложить. Третий взвод к уроку танца готов, форма по требованию преподавателя! — рублю топором как есть, тон еще такой командирский врубаю.

Романыч поджимает губы и кивает, бросая напоследок:

—Курсант Шолохов, за мной. Украду у вас пару минут по важному вопросу, — продолжает, а я рад стараться, уже бегу на выход.

К труду и обороне готов, но по факту чую, что вопрос будет касаться совсем не этого.

Уже в кабинете Романыч недовольно вздыхает и смотрит на меня по-отечески тепло и холодно одновременно. Сталь во взгляде скорее обещает битую розгами сраку.

—Курсант Шолохов, почему ты из нарядов не вылезаешь? Что у тебя случилось уже? Как не понос, то золотуха!

—Не могу знать!

—Что значит “не могу знать”, если прапорщик Сырников только тебя в дежурные и ставит. Ты что уже успел натворить?

—Я просто есть! Об остальном не могу знать. Ничего не творил, разве что вытворял. В рамках дозволенного уставом!

Лев Романыч закатывает глаза и трет виски.

—Твою дивизию, Юра. Ты просто геморрой в моей заднице. Ну не сидится на жопе ровно, не сидится! Даю тебе два дня на то, чтобы решить этот вопрос и перестать влезать в наряды, иначе об увольнительных можешь забыть. И никакая твоя работа меня волновать не будет. Мы условились: ты безукоризненно учишься, я тебе даю гарантированные увольнительные на выходные без разрыва. Все честно. Я свою часть сделки выполнял, —его брови летят вверх, а моя задница сжимается как курага.

Не хочу я терять даже такую свою, странную, работу. Пиздячку в зале…

У входа торможу, набираюсь наглости, клей у меня и так в избытке, и задаю главный вопрос:

—Лев Романович, разрешите вопрос.

—Разрешаю.

—Валентина Львовна сегодня с нами будет танцевать? Парни хотят знать, когда нам девушек организуют.

Тесть в шоке от моей формулировки, ад лицо вытягивается от потрясения.

—Мы не в борделе.

—Очень жаль, — бубня под нос, вздыхаю.

—Шолохов!! — рычит в ответ, вспыхивая всеми оттенками красного.

—Виноват!

Как вспыхнул, так и потух. Прекрасно.

—Валя вчера с давлением лежала, отойдет и вернётся. Будет танцевать, а вот насчёт партнерш — работаем. Может вы будете танцевать с выпускницами танцевального курса “Орион”.

Не понял. Сердце останавливается на мгновение.

Ну я же как чувствовал, что что-то не так!! Аж в грудину бьёт с ноги.

—А чего?

—Что чего?

—Давление чего.

—Юра, я не доктор. Может на погоду. Я не пустил на работу.

—Да какая работа. Я бы тоже не пустил, — на автомате отвечаю, на что будущий тесть недоуменно посматривает на меня, но кивает. Молча.

Давление, значит, и молчит!

В увал посреди недели меня не отпускают, а что злости я могу разве что предательски бзднуть.

Никак иначе проверить состояние Вали я не могу, и потому под покровом ночи давлю воображаемую гашетку в пол и смываюсь в свой персональный увал без разрешения.

ГЛАВА 54

Валя

Наверное, стоит сказать, что я всё-таки двигаюсь к старости, вот почему эмоциональные качели теперь сказываются на давлении.

Меня никогда не беспокоили эти скачки, но сейчас…сейчас я лежу в кровати с влажным полотенцем на лбу. Час назад от меня уехал папин знакомый терапевт, который сделал мне укол.

Удивительно, что давление сигануло свыше ста шестидесяти. Как говорит доктор, это очень высоко. А что такое нормально, я пока что не знаю.

Не думала и не гадала, что прапорщик Сырников станет движущей силой к таким событиями, но вот она я.

Чтобы не врать Юре, решаю не отвечать на сообщения, к тому же… я не уверена, что этот телефон не перекочует в липкие ручонки Сырникова.

Какой же он мерзкий тип. Рваный вздох разносится в тишине комнаты.

Как я собиралась идти на работу? Надо быть ненормальной, но да, я планировала.

Наверное, если бы не строгость отца, я бы всё-таки отправилась в академию. Но так уж вышло, что он стал свидетелем моего плохого самочувствия.

И вот я лежу, отхожу после “горячего” укола, и думаю над смыслом своей жизни, и как дальше справляться со всем, что приключилось.

Паники нет, наверное, все