90 лет вместе со всей страной: воспоминания и размышления (Кантуры, Хитрые, Щерба) - Николай Александрович Каланов

военному. Меня потрясли поражения нашей армии 1941–1942 гг. Возмущала и слабая подготовка к войне. Огромное болезненное впечатление произвело сравнение оснащённости отступающей Красной армии и наступающих немецких, румынских войск. Это мне пришлось видеть воочию, в период эвакуации и оккупации. Я уже тогда (15–17 лет) видел и понимал мощнейший мобилизационный принцип управления страной – всё подчинялось единому центру – жёсткому со времени революции 17-го года и Гражданской войны: «Кто не с нами, тот против нас», т. е. враг. Я учитывал и огромную территорию, и резервы, и в мыслях у меня никогда не было, что победит Германия. Я был уверен, что будет наша Победа, но всегда возмущался огромными жертвами. Где-то в мае-июне 1943 г. в нашем полку начали выявлять более грамотных солдат с целью направить в офицерское училище. Записали и меня. Но затем тех, кто был на оккупированной территории, не пустили и даже не присвоили сержантских званий. Меня это оскорбило. Это и сложившееся у меня мнение о бездарности многих военных утвердило остаться рядовым и быстрее вернуться на гражданку. Поэтому меня не интересовала военная карьера и вообще карьера. В тылу среди военных я видел прислужников, иногда деспотов, как, например, старшина Юртов, за исключением бывших фронтовиков, получивших ранения, увечья и продолжавших службу в тылу. На фронте отношения были разительны. Здесь сразу определялись смелые, храбрые, любящие Родину и трусы, прислужники, выскочки. Война всё расставила на свои места. То ли мне повезло, но буквально с первого дня пребывания в 57 АП я оказался в поле внимания высшего командования Возможно, это пошло от полковника, распределявшего пополнение. Распределяют просто, количественно. Я и ещё несколько человек сказали полковнику, что среди нас есть подготовленные специалисты не для всех родов войск, что на подготовку расходованы средства. Он дал команду специалистам отойти в сторону (около 30 человек). Подозвал троих к себе (в том числе и меня), показал карту и указал, как и куда нам нужно пройти, чем ориентироваться (≈ 15 км). Затем проверил нашу память. Меня он назначил командиром, и сразу же нас отправили. У меня была тогда действительно незаурядная память, и команда оказалась дисциплинированной. Мы шли быстро, где лесом, где кустарники и овраги. Всё врезалось в память так чётко. Через 2 часа мы уже были на месте, доложили, приняли без всяких документов. Очевидно, они были переданы другим способом. Позже мне предлагалось присвоение званий, в т. ч. офицерского. В декабре 1945 г., почти в приказном порядке генералом Зеленцовым, в 1946 г. – нач. штаба корпуса Моргуновым. Но я отказывался. Но везде командование относилось ко мне очень хорошо. Многие офицеры (старше меня в 2 раза по возрасту) со мной обращались как с равным. Считали, что у меня железная логика, смелость, память и обширные знания. Призыв Официально призвали в Красную Армию 22.04.1943 г. Пешком в райцентр – станица Крыловская (19 км). Затем ночью маршем, где-то пошли вблизи лесополосы, железной дороги. Сопровождающее начальство верхом на лошадях, а мы пешком. Налетели «мессера» и «фокке-вульфы»: осветили и побомбили и обстреляли. Мы залегли у насыпи железной дороги, а начальство (сопровождающее) куда-то ускакало и появилось лишь часа через 2–3 часа (к утру). Удивилось, что никто из нас мальчишек никуда не убежал. Так без сна и отдыха прошли около 90 км. К вечеру пришли на ст. Кущевская. На кучах мусора и развалин привал. Кто сразу уснул. Я не смог, так как напали блохи. Поразительно, откуда их там оказалось такое скопление? Они буквально отрывали и поднимали одежду от тела и бегали по нему, жгли укусами. Днём погрузили в «телятники» (16-тонные грузовые вагоны) прямо на пол по 100 человек. Сидели на полу чуть ли не друг на друге и поехали. «Катали» нас более суток. 1-я в/часть г. Прохладный. Кажется 83 стрелковый запасной полк. Мы в гражданской одежде. Территория непонятной геометрической формы, наспех ограждённая двумя проволоками, у берега р. Малка. Полуразрушенный маленький домик (штаб полка) и примыкающая к нему длинная кирпичная бывшая стена. Вернее остатки стены, так как не превышала одного метра. Кучи битых кирпичей. В бывшем садике несколько сгоревших немецких автомобилей. Нас распределили по отделениям, взводам, ротам, батальонам и дали командиров. У меня сержант азербайджанец: «Станови! Равайсь!. и не шаволис…». Пару недель (в своей гражданской одежде) спали прямо на земле, под открытым небом. Плохо было в дождь: и мокро, и грязь. Постепенно мы «благоустраивались». Вырыли в земле канавы для сиденья и столы. Ели из котелков (один на двоих), ложек не было, пришлось вырезать из тополя (деревянную). Кормили хорошо. Вырыли ямы для «туалета», не огороженные территориально. На второй день по топору и пиле на отделение – и за 14 км в лес. Спилив дерево и отделив ровные ветки, хворост связывали в кипы килограммов на 15–20 и «на плечо». Бревна тоже на плечо и шагом марш. Бревно на четверых, хуже, пока дотащишь, на плечах ссадины, так как не всегда идёшь в ногу, да ещё свалишься в воду при переходе через речушку по бревну. И так ежедневно. Более сильные ходили в лес, а физически слабее и ленивее ставили брёвна-столбы у «стенки», затем потолок, крышу, из хвороста – нары. Через две недели мы уже спали под «крышей», сшили большие мешки и сделали матрацы, набив соломой. Дали одеяла с дырами. Такая постель считалась королевской. В то время любая постель казалось королевской. Целый день на ногах, и спалось здорово. «Подъём!», – слышишь, а подняться не сразу. Но дисциплина была железной, и мы скоро привыкли. Наконец выдали обмундирование: гимнастёрки и штаны, подобие «галифе» и шляпы голубовато-серого цвета хлопчатобумажные иранского производства, ботинки с негнущейся подошвой и обмотки двухметровые американские. Созданы комсомольские ротные и батальонные организации, соответствующие бюро и комитет комсомола. Комсомольским бюро руководил Кадыгроб Николай Александрович, мой земляк, (ныне заслуженный профессор Кубанского университета, экс-проректор по учебной работе). Другой мой одностаничник Карпенко Павел Степанович (бывший зав. гороно, крайоно, ныне пенсионер) стал запевалой и поэтом, а я художником. Вместе мы организовали 2–3 выпуска сатирического агитжурнала «КА-КА-КА» (кар-кан-кад). Я рисовал карикатуры на гитлеровцев, Карпенко писал к ним стихи, Кадыгроб – вдохновитель, организатор и редактор. Рисовал на фанерных щитках. «КА-КА-КА» сразу получил успех, популярность среди солдат и офицеров, а мы – признание и уважение. В Прохладном мы пробыли мало. Оттуда нас распределили по разным частям и родам войск. Я вначале попал в команду, которую собирались направить в пехотное (Махачкалинское, кажется) училище. Направили нас в ст. Солдатскую. Там мы рыли землю, делали учебный плац, маршировать учились, колоть «длинным» и «коротким». Я был противотанкистом,