Человек государев 3 - Александр Горбов

— Да чем же я помогу? Меня Иван Иванович и Иван Никифорович тоже слушать не станут.

— А вы не объясняйте ничего. Просто подсуньте ордер Громову или Тишкину среди других бумаг на подпись… Софья Андреевна, ну ведь ни для кого не секрет, что в делах управления наши так называемые начальники не понимают ровным счётом ничего! Всё держится на вас, на вашем трудолюбии и добропорядочности. Вам они доверяют и подписывают не глядя всё, что подаёте на подпись.

— Вы ведь понимаете, Михаил Дмитриевич, что это означает? — Софья Андреевна серьёзно посмотрела на меня. — Когда выяснится, что я их обманула… А это выяснится, так или иначе…

— Понимаю, — кивнул я. — И ответ у меня только один: победителей не судят. А за вас мы всем отделом горой встанем, в этом не сомневайтесь.

— Да я-то не сомневаюсь. Главное, чтобы в победе не сомневались вы. Вы уверены, что Кучков виновен?

— Абсолютно уверен. Иначе к вам не пришёл бы.

Больше Софья Андреевна ни о чём меня не спрашивала. Молча взяла ордер, положила его в какую-то папку и вышла из кабинета.

* * *

Через полчаса мы неслись в дрожках по заснеженным улицам.

— Как тебе это удалось, Миша? — Ловчинский посмотрел на меня. — Как ты ухитрился раздобыть ордер?

— Под ёлкой новогодней лежал. Ты в Деда Мороза веришь?

— Теперь верю. — Ловчинский рассмеялся. — Не знал только, что Дед Мороз у нас в управлении работает… Мне кажется, или с некоторых пор Софья Андреевна к тебе не равнодушна?

— Кажется. Софья Андреевна неравнодушна не ко мне.

Я вспомнил Принцессу и улыбнулся.

— Главное, что ордер получили, — пробухтел из-за вязаного шарфа, намотанного до самого носа, Колобок. — Теперь, господа, главная наша задача — не оплошать.

Мы не оплошали. Тайник, в котором Кучков прятал нефрит, обнаружили быстро.

— Это не моё! — Кучков, сидящий на стуле со связанными за спиной руками, уставился на металлический ящичек, набитый нефритовыми кубиками, с наигранным изумлением. — Понятия не имею, как эта дрянь оказалась у меня в доме.

— Вот как, — хмыкнул я. — Не имеете понятия? Запамятовали? Ну ничего, мы напомним. Нефрит находился внутри посылки. Вон той, даже ящик сгореть не успел. — Я кивнул на обгоревший угол фанерного ящика, который вытащил из потухшего камина. — Не ждали нас так скоро?

— Не понимаю, о чём вы говорите. Я не последний человек в этом городе. Я буду жаловаться!

Кучков надменно вздёрнул голову.

— Жалуйся, — согласился появившийся на пороге гостиной, где мы допрашивали Кучкова, Щеглов. — Пиши куда хочешь. А мы тебе тем временем очную ставочку проведём. С мальчишкой, который посылку приносил. И показал, между прочим, что таскает их сюда аж с прошлого октября… Понимаешь, мерзавец, что тебе светит? — Он наклонился к Кучкову. — Это тебе не разовая передачка! Это контрабанда в особо крупном размере.

— Не знаю я никакого мальчишки… — пролепетал Кучков.

— Ничего, зато он тебя хорошо знает. Ты за один такой ящичек — считай, одной ногой уже на виселице. А уж в особо крупном… — Щеглов покачал головой.

Кучков затрясся.

— Будешь сотрудничать, подлец⁈ — рявкнул вдруг Ловчинский.

— Буду! — По лицу Кучкова потекли слёзы. — Честью клянусь, буду! Всё расскажу, как на духу. Только не виселица… Господа хорошие, вы уж там замолвите словечко!

— Поставщик, — сказал я. — Кто присылал тебе нефрит?

— Артист, — с готовностью ответил Кучков. — Он своего имени не называл, велел обращаться просто «господин», ну да я-то не дурак! Чай, на всех афишных тумбах портреты его висят. И в газетах тоже печатают.

— Какой ещё артист? — изумился я.

— Из оперы. Собой видный, дамы от него без ума. Да знаете вы его, совершенно точно! Поёт он ещё такое, трогательное… Куда вы ушли? Или провалились… Не помню; я, знаете ли, не любитель…

— Куда, куда вы удалились? — спросил Ловчинский. — Это?

— Да-да! Так.

Мои коллеги и Щеглов переглянулись.

— Совинов? — изумленно сказал Ловчинский. — Быть того не может! Для чего оперному певцу мараться с контрабандой нефрита? Он и без того в деньгах купается. Да к тому же полжизни на гастролях проводит, то Париж, то Лондон, то Вена какая-нибудь… Когда бы он успел?

— Обожди, Володя. — Колобок нахмурился. — А ты его лицо хорошо видел?

— Хорошо! — удивился Кучков. — Так же, как вас сейчас вижу. Только вот… — Он вдруг задумался.

— Что? — быстро спросил Ловчинский.

— Только когда он голову поворачивал, лицо будто расплывалось маленько. Я внимания не обращал, думал, что кажется. А сейчас, когда вы спросили…

Ловчинский выругался.

— Магия, — мрачно сказал Колобок. — Как этот негодяй на самом деле выглядит, чёрт его знает… Но каков шельмец, а? Это ж надо было додуматься — маску Совинова накинуть!

— Ох уж эта ваша магия, — проворчал Щеглов. И вдруг сунул под нос Кучкову раскрытую ладонь. — Это у тебя откуда?

На ладони лежала золотая жаба с рубиновыми глазами и монеткой во рту.

— Он подарил, — быстро ответил Кучков. — Господин то есть! В награду за безупречную службу.

— Я тебе дам службу! — не сдержался Щеглов. — Я тебе, мерзавцу, такую службу устрою!

Он замахнулся. Кучков зажмурил глаза и вжал голову в плечи.

Ловчинский вздохнул.

— Не кипятитесь, Глеб Егорыч. Не стоит того… Забирайте его к себе. Да пакуйте с помпой, с уважением! Так, чтобы вся округа знала, что Кучкова арестовали.

— Ты уверен, Володя? — засомневался Колобок.

— Уверен. Лепёхина наш нефритовый воротила убрал, но мы вышли на его курьера и на Кучкова. Пока толком ничего не вытянули, но теперь уж у нас времени полно, какие-то детали непременно всплывут. Должен этот гад задёргаться! Обязательно должен. А задёргается, начнёт психовать — ошибок наделает. Согласен, Миша? — Ловчинский повернулся ко мне.

Я кивнул.

— Да. Согласен… Разрешите, Глеб Егорович?

Я взял у Щеглова золотую жабу. На мой дилетантский взгляд — полная копия тех, что уже видел, ничем от них не отличается.

— Когда всё закончится, я тебя на каминную полку посажу, в ряд с остальными подружками, — глядя в рубиновые глаза, пообещал