Три Царя - Игорь Маревский

Он видел, что она ждёт поцелуя, ведь горячее прикосновение избавило бы их обоих от разговора. Избавило от нежелания лгать. Она просила довериться, и мужчина покорно подчинился. Балдур почувствовал тепло её губ и наслаждался моментом, словно это было в последний раз. Она ответила на поцелуй и обняла его за шею.

Они так и стояли, в то время как мимо них проходили безликие жители. В момент, когда смех дружной компании раздался еще громче, он не посмел прервать поток сладкой реки наслаждения. Именно в этот момент, их тела и сознание шептали друг другу правду, и казалось, не было такого места, где могла бы поселиться ложь.

— Балдур, — она оторвалась от его губ, прижавшись головой к его лбу. Мира чувствовала его горячее дыхание, как и тревогу, что стервятник всё же никак не смог скрыть. — Я расскажу, я всё тебе расскажу.

— Мира, — захотел заговорить он, но она его опередила.

— Просто доверься мне, я расскажу, как мы все соберемся вновь.

Балдур ничего не ответил. Он вновь ощутил дуновение ветра, что вместо прекрасного и свежего лесного воздуха, донёс запах алкоголя и приторно жареной еды. Он на мгновение соскучился по лесам, что действительно несли в себе эссенцию духа богов и этого мира. Безмятежные и опасные, они всегда манили человека, но даже им было не устоять перед соблазном одной женщины.

Она взяла его за руку, и он почувствовал, как тревога постепенно покидает его разум. Она улетучивалась, оставляя за собой тусклый отпечаток, который он мысленно стёр рукавом своего плаща. Секреты, игры разума и слова разговора с Ярушой, покинули его до тех пор, пока он сам не разрешит им вернуться в свою голову. Мира посмотрела на него нежным взглядом, что заставило остатки сомнений отправиться прочь.

— Ночь еще слишком юна, и я не собираюсь тратить её лишь на разговоры.

Глава 3

3

Солнце стояло в зените, когда Балдур готовил своего коня к поездке. Он знал, что Мире понадобится некоторое время, чтобы закончить с приготовлениями, поэтому он вальяжно развалился в седле, осматривая окрестности.

Жил человек не в самом лучшем, зато в самом приятном ему районе полиса, и имя этому городу было Велпос.

Полисами называли монструозные города-государства, которые не входили в состав и не подчинялись царству Бролискому. Их количество не превышало ни десятка, но это было единственным их недостатком.

Разрезающие облака здания из металла, со слепящими глаза окнами, оживленные магистрали, великолепные сады и пруды Меридинцев. Велпос был Меккой технологического и духовного развития цивилизации. А в его сердце возвышались шпили трёх главных домов корпораций, что фактически управляли всем полисом, и всеми аспектами его жизни.

Всё питалось духом, начиная от колоссальных энергостанций, заканчивая банальными бытовыми предметами. Существовали и альтернативные источники энергии, такие как прилив, солнце, ветер, однако, по долговечности и продуктивности явно уступали духу.

В отличие от жизни извне, полисы славились своей развитостью и продвинутостью, однако несмотря на явный, более экономически монополизированный строй, никто не забывал о богах, которых почитали во всех землях царства.

Даже помощник Балдура, которого он попросту называл конь, был сделан из железа и духа. Чёрный, с двумя бронированными колесами и широким рулем, мотоцикл тоже работал на кристаллической духовной пыли, что в свою очередь обладала низкой стоимостью.

Лок не соврал, как и обещал, накормил коня, и тот был полон под завязку. Балдур забросил на широкий и высокий руль ноги в тяжелых ботинках с мощными протекторами и подошвой, и сразу прилег на сиденье. Он смотрел в кристально чистое голубое небо и задумался над тем, что же его ждет впереди, и на что же он согласился. Человек много думал о своих бывших спутниках и об их былых странствиях, и о той причине, почему им пришлось расстаться.

Он даже не заметил, как мимо прошел сгорбившийся человек в обносках, и от которого несло перегаром хуже, чем от тысячи пьянчуг. Путник остановился на несколько секунд, и поднеся руку к подбородку, с взглядом знатока оценил аппарат человека, а затем отправился дальше по своим делам.

Балдур не знал плана, и это всегда выводило его из себя. Сборщик прожил так долго по одной лишь причине, хотя сам он любил говорить, что по нескольким. Самая главная, он никогда не геройствовал и не приступал к вылазке без четкого плана действий. В этот раз ему пришлось довериться Мире, которая даже и толики плана не соизволила рассказать.

— И тебе не хворать, — раздался голос Сырника, что запрыгнул Балдуру на грудь, и махнул в след шатающемуся мужчине.

Стервятник в пол глаза посмотрел на существо, и дальше принялся рассматривать облака.

— Значит, всё же решился? — Балдур молча кивнул на сказанное Сырником. — Ну может это и не совсем плохая затея, только ты уверен, что всё пройдет хорошо?

— Думаешь, Дэйна всё еще злится? — слегка приподнял голову мужчина.

— Думаю злиться, это не совсем верное слово, больше подойдет разъярена. Я ведь был там, помнишь? Знаю, прежде чем ты начнёшь оправдываться в очередной раз, ты поступил как поступил. Я знаю, что это был наиболее «лучший» вариант из всех. Я понимаю, и все остальные понимают, только вот Балдур, это был её сын… матери так легко не прощают.

— Я знаю, — холодно выцедил Балдур, и его безмятежный взгляд резко изменился.

Сырник звонко отвесил ему ладонью по кончику его подбородка, и добавил:

— Что ты знаешь, холоп?!

Мужчина отмахнулся рукой от второго удара и задумался. Действительно, что он знал? Яруша обвел его вокруг пальца, своим предложением, Мира, скрыла от него подробности похода, и всё же он согласился. Балдур вновь окунулся в пучину размышлений, в очередной раз, пытаясь, найти ответ на вопрос. Почему, несмотря на всё, он согласился?

Быть может, его приманила возможность вновь отправиться вместе со своим отрядом? Ведь глубоко внутри, его мучила тоска в последние походы, а сожаление своего выбора, всё еще тянуло его камнем ко дну. Быть может, он поддался женским чарам Миры, а вполне возможно, что это вовсе и воля богов. Сырник был прав в одном, единственное что знал Балдур наверняка, что он ничего не знает. В конце концов, ему не было известно даже его собственное имя. Имя, данное ему при рождении родной матерью.

— Мы