Пророк. История Александра Пушкина - Ольга Тиханова

Приди, сорви с меня венок,

Разбей изнеженную лиру…

Хочу воспеть Свободу миру,

На тронах поразить порок.

Шум стих. Голос Пушкина зазвучал увереннее:

– Увы! куда ни брошу взор —

Везде бичи, везде железы,

Законов гибельный позор,

Неволи немощные слезы;

Везде неправедная Власть

В сгущенной мгле предрассуждений

Воссела – Рабства грозный Гений

И Славы роковая страсть.

В проеме дверей зала столпились молодые люди, заинтересованно слушая.

– И преступленье свысока

Сражает праведным размахом;

Где не подкупна их рука

Ни алчной скупостью, ни страхом.

Владыки! вам венец и трон

Дает Закон – а не природа;

Стоите выше вы народа,

Но вечный выше вас Закон.

Гости замерли, не дыша. Ни единого звука в зале! Пушкин вошел в раж, стал читать еще громче.

Данзас, довольно улыбаясь, оглядывал публику, и заметил в стороне странного человека в черном. Тот записывал стихотворение в блокнот, глядя на чтеца исподлобья, при этом совсем не был похож на поклонника. Выглядело все это крайне странно. Поймав холодный взгляд незнакомца, Данзас отвел глаза и передернул плечами.

– И днесь учитесь, о цари:

Ни наказанья, ни награды,

Ни кров темниц, ни алтари

Не верные для вас ограды.

Склонитесь первые главой

Под сень надежную Закона,

И станут вечной стражей трона

Народов вольность и покой, —

выдохнул Пушкин и замолчал.

Тишина.

Ни аплодисментов.

Ни восторга.

Ни единого вздоха.

Похоже – провал…

– Пойдем, – шепнул Данзас, подталкивая друга в сторону. – Надо было про кота…

Но тут ручки хозяйки вечера в шелковых перчатках сложились вместе – хлоп-хлоп-хлоп – ее примеру последовали другие, постепенно наполняя зал ровным гулом аплодисментов.

– Очень смело! – произнесла Голицына. – Пушкин – певец свободы!

Ошалевший от собственного триумфа и красоты Авдотьи Ивановны, Пушкин шагнул вперед и с жаром продолжил:

– Но вас я вижу, вам внимаю

И что же?., слабый человек!..

Свободу потеряв навек,

Неволю сердцем обожаю.

Голицына улыбнулась той снисходительно-понимающей улыбкой, на которую способны только давно признанные красавицы света, привыкшие к обожанию.

– Мальчик мой, – ласково засмеялась она, – вы очень талантливы, но сердце свое я вам не подарю. Не унывайте, милый, я уже подарила вам куда больше.

– Что же?

– Внимание Петербурга, – княгиня взяла под руку генерала и пошла в другой конец зала, показывая, что на этом разговор окончен.

Не успел Пушкин толком приуныть, как его обступила толпа молодых людей. Их голоса перекрывали друг друга:

– Почитайте еще что-нибудь!

– Поедемте с нами!

– Пушкин! Браво!

– Браво! Еще!..

Так началась совсем другая жизнь.

Его стихи узнала широкая публика. Теперь их читали не только друзья, а весь Петербург и даже за его пределами, его сочинения ждали, переписывали, учили наизусть, декламировали вслух. Свет только и говорил, что о появлении нового гения, и Пушкин день ото дня становился все популярнее. Журналы печатали, литераторы благосклонно приняли его в свой круг, отдавая должное таланту, поклонники, как и положено, восхищались.

Что касается самой восходящей звезды литературы, то не одни лишь стихи занимали его жизнь и помыслы.

Пушкин стал завсегдатаем дома Голицыной, да и всех мало-мальски крупных светских сборищ и балов, где неизменно оказывался в центре внимания. А также гостем трактиров и ресторанов, порой нескольких за вечер.

В умении веселиться он был таким же неистовым, как в поэзии. Выпить бутылку рома на спор – легко! Дурачиться и выкрикивать колкие эпиграммы – сколько угодно! Закружить в танце барышню, одну-другую – с превеликим удовольствием. Бегать с друзьями по ночному Петербургу, придумывая хулиганские выходки – бесконечно. Нарываться на дуэли – конечно, натуру свою так просто не исправить. Шампанское, дамы, балы, карты…

Иногда, бывало, из этого дурмана вдруг выплывет укоряющее лицо Жуковского: «Александр, когда же вы допишете «Руслана»?»

Так он же пишет. Он все-все успевает.

И даже расхаживать по рядам в театре с портретом Лувеля в руках. Того самого французского противника монархии, убившего наследника престола на выходе из оперного театра. На портрете, между прочим, красовалась надпись «Урок царям». А в зале слышался возмущенный ропот. Даже княгиня Голицына была не в восторге от этой выходки, а Данзасу вновь померещился человек в черном, что-то старательно записывающий. А померещился ли?

Однако не было времени думать о дурном. Вперед – к новым приключениям!

Были среди них и мистические. Кто же не любил в молодости пощекотать нервы?

В одном из портовых кварталов Петербурга располагался салон известной гадалки Кирхгоф.

Немка преклонного возраста появилась в Петербурге в начале XIX века. Откуда она прибыла, никто не знал, впрочем, как и ее точного имени: одним она представлялась Шарлоттой Федоровной, другим – Александрой Филипповной. Едва обосновавшись в столице, госпожа Кирхгоф открыла собственный магический салон, где предлагала всем желающим широкий выбор гаданий: на картах, по руке, на кофейной гуще, на песке. В считаные дни она стала знаменитой, а к салону потекли потоки жаждущих узнать свое будущее. Встречи с ней искали и в то же время боялись. Кто-то считал ее ведьмой, кто-то женой сбившегося с пути пастора. А самые впечатлительные особы свято верили в то, что загадочная гадалка – призрак, который сошел в реальный мир с картины Рембрандта и вселился в тело старушки.

Чаще всего к Кирхгоф обращались заядлые дуэлянты и картежники, неверные жены и их молодые любовники, охотницы за знатными женихами. Богатые аристократки, дабы сохранить свои секреты, отправляли за гадалкой экипаж и впускали в дом через черных ход, остальные добирались сами, под покровом темноты. Никто не выходил от прорицательницы с улыбкой на лице. Как правило, посетители выглядели очень удрученными, а многие так и вовсе хватались за сердца и еле переступали ногами.

Не миновал мистического салона и наш герой. Заявился после затяжной прогулки по столичным кабакам, с друзьями, нетрезвый.

– Мир дому сему! Шампанского! – огласил мрачную, наполненную дымом и треском свечей прихожую голос Пушкина.

Из полумрака появилась фигура Голицыной.

– Александр, здесь вам не попойка! Здесь салон великой прорицательницы!

– Вас люблююю я понемногу… – улыбался пьяный Пушкин в ответ.

– Княгиня, мы тоже пришли узнать будущее! Клянусь! – вступился Данзас. – Да, Пушкин?

Поэт откинул голову назад и закрыл глаза.

– Это он вошел в транс… – поддерживая друга, бормотал Пущин. – Прощу прощения, извиняюсь…

Они вдвоем потащили полуживого поэта к