Человек государев - Александр Горбов

— Дядя Коля! Они убили их, всех убили!

* * *

Отмытый, накормленный и переодетый в чистое, я сидел с дядей в гостиной перед камином. Старик заставил меня пересказать историю ещё раз, принудив отбросить эмоции и постоянно задавая уточняющие вопросы. Я скрыл от него момент встречи с Захребетником, но всё остальное рассказал без утайки.

Выжав меня до конца, дядя замолчал, мрачно глядя на пляшущие языки огня. Раньше я никогда не задумывался, чем он занимался, но сейчас заподозрил, что допрос был проведён весьма профессионально.

Немолодая служанка принесла чай, поставила на столик перед нами и удалилась. Я выпил чашку, вторую, а дядя всё хранил молчание, что-то обдумывая и морща лоб.

— Отцов перстень у тебя с собой? — наконец обернулся он ко мне.

— Да, сейчас.

Я достал перстень и протянул его старику на ладони. Он провёл над ним рукой, но касаться не стал. Пошевелил пальцами над золотой печаткой и пожевал губами.

— Лукич!

Камердинер будто караулил под дверью и появился в ту же секунду.

— Здесь, Николай Никанорович.

— Принеси-ка из кабинета шкатулку. Ту самую, помнишь какую.

Пока Лукич выполнял поручение, дядя буравил перстень взглядом из-под кустистых бровей.

— Хм…

— Что-то не так, дядя Коля?

Старик тряхнул головой.

— Разберёмся.

Не прошло и пяти минут, как Лукич принёс старую шкатулку из тёмного дерева, с серебряными накладками на уголках. И с торжественностью на лице вручил её дяде.

— Экспертный набор номер три, — объявил он с гордостью в голосе.

На лице дяди появилась задумчивая улыбка, будто он встретил старого друга — свидетеля своей молодости и каких-то удивительных событий. Старик огладил крышку шкатулки, повернул защёлку и откинул крышку. На потёртом бархатном ложе там лежали странные инструменты диковинной формы.

Первым дядя вытащил прибор, похожий на смесь компаса и часов, с единственной толстой стрелкой и делениями от нуля до дюжины. Поднёс его к перстню и нажал на круглом боку кнопку. Стрелка дёрнулась к цифре три, а затем начала медленно сползать обратно.

— Вот, значит, как…

Дёрнув щекой, дядя убрал «часы» обратно и достал странную вытянутую штуку. Состоящую из переплетённых медных трубок, отполированных с одной стороны и покрытых синей копотью с другой. Следом он вытащил небольшой кубик из тёмно-зелёного камня с изумрудными и чёрными разводами.

Малахит! Или, как его называют официально, малахириум. Камень, на котором зиждется сила государя и мощь всей державы. Опора трона, основа власти и всё такое. Но по сути своей — источник государственной «казённой» магии. Именно с помощью него государь Пётр Юрьевич два века назад принудил «природные» боярские роды к покорности и взял настоящую власть. Заложил основы промышленности, завоевал выход к Балтийскому морю и, по сути, создал страну заново.

— Кхм.

Дядя прокашлялся, сделал глубокий вдох и медленно вставил малахириум в странный прибор. А затем поднёс его к моему родовому перстню.

Пшиииих!

По медным трубкам пробежали язычки синего пламени. Полыхнули на перстень, облизав теплом мою ладонь, и погасли.

— М-да. — Вздохнув, дядя вынул кубик малахириума и спрятал вместе с прибором обратно в шкатулку. Закрыл её и отдал Лукичу. — Можешь отнести обратно.

Он посмотрел на меня с сожалением.

— Плохо дело, Миша. Ваш родовой исток погасили.

— А… — У меня перехватило дыхание. — Но так нельзя! Это бесчестно! Если государь…

— Он не вступится за Скуратовых. «До боярских склок мне дела нет», — процитировал старик государя. — Ты остался с Басмановыми один на один. Они придут за тобой, чтобы закончить начатое. И получить вотчину Скуратовых, как принято по обычаю.

Я встал и одёрнул сюртук.

— Прости, дядя. Мне не следовало приходить сюда и подвергать тебя опасности. Я немедленно уйду и…

— Сядь! — Старик грозно сверкнул глазами. — Мне бояре не указ, и ничего сделать не посмеют. А рискнут, так с ними вот что будет!

Он сжал костистый кулак, оплетённый толстыми венами, и потряс в воздухе.

— Я хоть и в отставке, а всё равно государь меня в обиду не даст — его я человек. Сядь!

Мне ничего не оставалось делать, как плюхнуться обратно в кресло.

— А ты — родная кровь мне, — дядя улыбнулся и похлопал рукой меня по плечу. — И я тебя на растерзание этим волкам не дам.

— Дядя Коля, я не могу всю жизнь прятаться у тебя.

— Помолчи, мне подумать надо, как тебе помочь.

Старик свёл брови и уставился на огонь в камине. Верный Лукич, успевший унести шкатулку и вернуться обратно, подал дяде чашку с чаем и встал поодаль, готовый в любой момент услужить.

Дядя думал долго, шумно прихлёбывая чай, кряхтя и ворочаясь в кресле. Лукич трижды подливал ему чай, а старые напольные часы у дальней стены гостиной успели гулко пробить десять ударов.

— Вот что, Миша, — дядя повернулся ко мне и обнадёживающе улыбнулся. — Есть только два способа, как тебе спастись. Первый — уехать за границу, чтобы Басмановы тебя не нашли. Денег я тебе много дать не смогу, а вот рекомендательные письма напишу. Есть у меня там старые друзья, помогут устроиться на первое время. Только ехать тебе придётся подальше, лучше всего в Америку.

«Нет, — гулко прозвучал у меня в голове голос Захребетника, так что я вздрогнул. — Никакой заграницы. Ты нужен мне здесь».

— А второй? — спросил я.

— Второй, — протянул старик, испытывающе глядя на меня. — Второй — ты пойдёшь служить. Откажешься от боярства и станешь человеком государевым.

— Разве это остановит Басмановых?

— Ещё как остановит! — Старик развеселился и коротко засмеялся. — Государь своих людей бережёт и никаким боярам их обижать не позволяет. И они это знают — только дадут повод, так государь их с землёй смешает. Сам знаешь — бояре со своими вотчинами ему враги давние.

Мне эта истина была известна с другой стороны, но суть от этого не менялась. Бояре, «природные» маги с родовыми истоками, всегда были возмутителями спокойствия в государстве. Тащили одеяло на себя и в своих вотчинах могли творить что душе угодно. Именно семь старых боярских родов и стали причиной Смутного времени, фактически уничтожив род Рюриковичей. И только князь Пожарский смог остановить развал страны, став затем государем. А его правнук Пётр окончательно освободился от давления боярских родов с помощью малахириума.

— Решай, Миша. Род тебе в любом случае не