Пламенев. Книга 2 - Сергей Витальевич Карелин

Выскочил из укрытия и побежал. Не крадучись, не прячась, а громко, нарочито неуклюже, спотыкаясь о мелкие камни. Делал вид, что выбегаю в панике из глубины лабиринта, что ищу спасения.

Я направился к самому широкому, открытому пространству между грядами, замеченному еще при первом осмотре. Тут скальные «хребты» отступали, оставляя почти идеально пустую площадку размером примерно с наш деревенский участок…

Воздух здесь был чуть чище, резал легкие меньше, но густо пах гарью, пеплом и горелой смолой. Я остановился, тяжело дыша через саднящее горло, и глянул вверх.

Багровое сияние резко спикировало вниз, почти отвесно, и замерло в воздухе метрах в десяти от меня, чуть выше уровня головы. Топтыгин парил неподвижно. Рядом с ним, на краю одной из скал, остановился последний мундир. Топтыгин даже не повернул к нему головы.

— Стоять, — бросил он через плечо, и голос прозвучал как сухой удар хлыста. — Не мешать. Не стрелять. Это моя добыча.

Мундир замер, пистолет опустился на несколько сантиметров. По его лицу пробежала смесь облегчения и страха. Это было мне на руку. Один против одного, без лишних выстрелов со стороны. Так я и рассчитывал. Но в расчете не было того, насколько подавляющим окажется этот «один».

Топтыгин плавно опустился на землю, его сапоги беззвучно коснулись обугленной травы. Сделал медленный шаг ко мне, его блестящие глаза сканировали меня с головы до ног, будто оценивая степень ущерба, нанесенного его людям и планам.

— Ошибка, — произнес он тихо, но так, что каждое слово било по усталым нервам, как капля холодной воды на раскаленную плиту. — Надо было раздавить тебя, как лесного таракана, еще у той норы. Сэкономил бы время, силы и нервы.

Он не стал ждать ответа, насмешки или мольбы. Правую руку взметнул вверх, ладонью к небу, а левую резко выбросил в мою сторону, сжав пальцы в щепоть.

Я рванул вперед из последних сил, рассчитывая одним прыжком сократить дистанцию до удара. Ближний бой, схватиться, вцепиться, воткнуть в него кортик…

Земля прямо передо мной вздыбилась. Не от взрыва, а будто невидимый, гигантский плуг пропахал ее за долю секунды. Из грунта, мелких камней и пепла выросла стена — невысокая, по колено, но сплошная, грубая и внезапная.

Попытался перепрыгнуть ее, оттолкнувшись, но мой прыжок, обычно мощный и длинный, вдруг стал слабым, неуверенным, будто сам воздух начал мне сопротивляться. Я зацепился носком ботинка за неровный гребень земли и камней, потерял равновесие и рухнул вперед, едва успев перекатиться через плечо, чтобы не пропахать лицом по камням.

В этот момент, пока я был почти беззащитным, он атаковал. Не огнем. Воздух слева от меня сжался, уплотнился и ударил, как кулак невидимого гиганта. Он врезался мне в бок, ниже ребер, и отшвырнул в сторону, к камням.

Я ударился спиной об один из «хребтов», и воздух с хриплым, болезненным звуком вырвался из груди. Боль, острая и яркая, пронзила левый бок — ушиб, а может, и треснуло ребро.

Оказывается, он умел использовать не одну стихию. И это ведь явно были не основные, убийственные атаки — это было просто сдерживание, игра, демонстрация превосходства.

Пока я откашливался, давясь гарью и болью, пытаясь встать на ноги, его правая рука, поднятая вверх, завершила плавную дугу. Огонь. На этот раз не шар, а копье.

Длинное, тонкое, прямое, словно выточенное из спрессованного багрового пламени. Оно вырвалось из его ладони беззвучно и помчалось с такой немыслимой скоростью, что я едва успел отпрянуть, прижавшись к стене.

Копье вонзилось в камень в сантиметре от моего плеча, и скала будто вспыхнула изнутри, как пропитанная маслом пакля. С тихим, жутким шипением в ней появилась широкая проплавленная дыра. Жар опалил мне щеку и ухо.

Я отполз, откатился в сторону. План, хрупкий и отчаянный, рушился на глазах.

Подобраться к нему? Он даже не давал мне толком приблизиться. Просто без спешки, без эмоций держа меня на расстоянии, как опытный охотник играет с раненым, загнанным зверем, прежде чем добить.

Барьер из земли, чтобы задержать. Удар сжатым воздухом, чтобы отбросить и травмировать. Точечный, смертельный выстрел огненным копьем, чтобы напомнить о цене ошибки. И это не считая тех всесжигающих шаров, которые он мог выпустить в любую секунду, если ему надоест эта игра.

Я вскочил на ноги, игнорируя боль в боку, и отпрыгнул в сторону, заметив благодаря зрению Духа изменение. Сразу же земля прямо под тем местом, где только что стоял, вздыбилась, выбросив в воздух фонтан раскаленного шлака и камней, осыпавших меня градом.

Рванув в другую сторону, к груде валунов, наткнулся на внезапно возникшую упругую и совершенно невидимую стену из спрессованного воздуха. Она отбросила меня назад, как мячик.

Пока падал на спину, над головой с резким свистом пронеслось очередное огненное копье, оставив в задымленном воздухе дрожащий, искрящийся шлейф.

Защищаться? Топтыгин атаковал со всех сторон, даже не двигаясь с места, лишь слегка поворачивая ладони. Его лицо оставалось каменной маской, только глаза сузились в тонкие щелочки холодной концентрации.

Он не уставал, не дышал тяжело. Мои мысли о том, что враг выдохся, оказались совершенно несостоятельными. Я бы не удивился даже, если бы все его выкрики и ярость тоже оказались игрой, нужной, чтобы обмануть меня.

Он просто выполнял работу, устраняя проблему. Я же едва успевал уворачиваться, и каждый мой прыжок, каждый неловкий рывок выжимал из тела силу Сферы.

Бежать. Нужно было снова бежать. Затеряться в дыму, в горящем лабиринте, придумать что-то другое, отчаянное, но не настолько, как противостояние этому монстру.

И в этот самый момент, сквозь ровный гул пожара, сквозь свист рассекаемого магией ветра и шипение угасающего пламени, с севера, из глубины еще не охваченного огнем темного леса донесся звук.

Вой.

Пронзительный, раздирающий ночь, полный древней, дикой ярости и невероятной силы. Он не стихал, а нарастал, приближаясь с неестественной скоростью, заглушая все остальные шумы.

И оборвался так же внезапно, как и начался, сменившись нарастающим зловещим рокотом — звуком огромного, тяжелого тела, не скрывающего своего движения. Из стены дыма и глубоких теней вдруг вырвался вихрь черной шерсти, мускулов и чистой, неразбавленной ярости.

Это был волк. Но не тот, которого я душил в Берлоге. Это была она. Волчица. Та самая, чью рваную рану на боку я замазывал липкой, едкой кашицей из Рванки в ту безумную звездную ночь.

Я узнал ее сразу — по разлету мощных плеч, по характерной форме широкого черепа, по глубоким, умным глазам янтарного цвета, которые тогда смотрели на меня сквозь пелену боли