Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Что же это получается, Михаил Тарасович? — с неудовольствием обратилась она ко мне. — Сеня Оберемченко от рук отбился, а вы — ноль внимания…　

— Что случилось, Тамара Николаевна? — спросил я, чувствуя, что речь пойдет о ночном похождении Сени.　

— Вчера он пришел тепленький. Разве не заметили?　

— Он меня разбудил, был навеселе. Но по какому случаю, не рассказал.　

— Вот то-то и оно. Молчит. Но замечаю я, что наш Сеня переменился. В общежитии он сторонится ребят, гитару в руки не берет. А вечерами где-то пропадает. Я спрашивала, а он говорит: то в кино был, то на концерт ходил… Но вижу по глазам — врет.　

— Мало ли где парень бывает.　

— Негоже так рассуждать, Михаил Тарасович. За молодых мы в ответе. Свихнется, а тогда что?.. И вот его я предупредила строго-настрого: еще раз явится пьяный — по головке не погладим… И вас попрошу присматривать за ним.　

— Постараюсь, — пообещал я.　

* * *　

Однажды Александр Ковшов услышал кем-то произнесенную фразу: «Юные души, как воск, из них можно лепить, что угодно…» Фраза запомнилась, и он при каждом удобном случае брался за «воспитание» подростков, родители которых этим заниматься не хотели.　

За двадцать пять лет жизни Ковшов работать не научился. Ему нравились праздность и веселье. Особенно он любил компанию, во главе которой восседал собственной персоной с гитарой. Мальчики, слушая его, млели от восторга.　

Ковшова все звали Саша (так он хотел) и приходили к нему на квартиру запросто, в любое время. В доме на улице Заводской организовался своего рода клуб. Пили там умеренно, в основном вино, которое приносили ребята. В квартире бывали и девушки, совсем юные, в коротеньких юбчонках, дымили сигаретами и не сводили глаз с Саши. Для них он был кумиром.　

К Александру Ковшову попал и Оберемченко. Они познакомились случайно в сквере недалеко от общежития. Сеня в одиночестве тихо щипал струны гитары и подпевал себе. К нему подсел Ковшов, немного послушал, а затем сказал:　

— Фальшивишь малость, парень, — и, протягивая руку, попросил: — Дай-ка, я попробую…　

Сеня Оберемченко чуть помедлил, оглядывая незнакомца, — модная прическа, красная рубашка и доверчивый веселый взгляд, — все это нравилось, и он протянул ему гитару.　

Ковшов попробовал струны, чуть-чуть подкрутил колки и, прикрывая один глаз, заиграл знакомый романс, потом тихо стал подпевать: «Отцвели уж давно хризантемы в саду…»　

Когда он кончил, Сеня восхищенно произнес:　

— Да вы артист!　

— Всего лишь любитель.　

Они разговорились. Сеня сообщил, где он работает, пожаловался на скуку в общежитии.　

— Ты приходи ко мне, — пригласил Ковшов, — причем в любое время дня и ночи. Я ведь пока не служу.　

— Чего так?　

— Ничего подходящего не попадается. И кроме того, после Севера надо акклиматизироваться.　

Сеня уже давно мечтал о Севере, где громоздятся льды и полыхает полярное сияние, и проникся еще большим доверием к новому знакомому. В следующий вечер он появился у Ковшова на улице Заводской. Там были три подростка и две девушки. Одна маленькая, конопатая, подстриженная под мальчика. Зато другая — полная противоположность: стройная, с распущенными темными волосами. Девушкам было лет по семнадцать. Сеня подумал, что проводить с ними время совсем неинтересно. Все-таки ему уже скоро двадцать один.　

Ковшов не стал представлять присутствующих, а только сказал:　

— Знакомьтесь…　

Сеня пожал руки подросткам, девушки назвали свои имена.　

— Дина, — поспешно сказала конопушка и села.　

Но другая, с распущенными волосами, не встала с места, а пристально посмотрела на него и певуче произнесла:　

— Лана.　

«Странное имя, — подумал Сеня. — Впрочем, мне-то что до этого… Я пришел к Саше». Он сел на стул у открытой балконной двери, удивляясь скромному виду комнаты. Здесь было хуже, чем в общежитии. Старый шкаф, продавленный диван и несколько стульев, а на стенах вылинявшие обои с бледно-розовыми цветочками — вот и вся обстановка.　

Сеня был разочарован и не мог понять, какой интерес Ковшову, побывавшему в северных льдах, просиживать вечера с этой малышней? Кроме, конечно, Ланы…　

— Сегодня у нас людей не густо, — сказал Ковшов, выходя с кухни. У него в руках было две бутылки вина. — Но ничего, здесь непусто. — И он поставил вино на стол.　

И вдруг Дина вскочила со стула, метнулась в прихожую. Слышно было, как она шуршит бумагой, Через минуту девушка появилась с коробкой конфет и положила ее рядом с вином. Коробка была большая и красивая.　

— Это— нам? — спросил Ковшов. — И откуда?　

— Ассорти, — хихикнула Дина. — У Ивана Петровича достала.　

«А я с пустыми руками», — огорченно подумал Сеня и встал.　

— На минуту отлучусь, — сказал он.　

— Куда? — спросил Ковшов.　

— В магазин.　

— Юноша, сядьте, — повелительно сказала Лана. — Ваша очередь еще не подошла.　

Они выпили вина, Ковшов взял гитару, провел рукой по струнам и, закрывая левый глаз, запел: «Люблю, люб-люблю, люблю, больше сказать ничего не могу…» Он переходил на шепот, взрывался, и гитара согласно с ним затихала и звенела во всю силу своих струн.　

Сеня смотрел на Лану, и сердце у него сжималось от неведомой щемящей грусти. Ему хотелось так же, как Саша, произносить одно-единственное слово: люблю!..　

Но песня кончилась, струны дрогнули и замерли. Ребята и девушки громко захлопали, заговорили наперебой, восторгаясь и песней и исполнителем.　

— И где ты, Саша, откопал такой шедевр? — спросила Лана, глаза у нее горели, на бледных щеках выступил румянец.　

— Это французская песенка, — смеясь ответил Ковшов. И, увидев, что Сеня почему-то невесел, сказал: — Слово предоставляется нашему новому другу…　

— Не надо слов, — подхватилась конопушка. — Лучше песню.　

— Наш друг Сеня и поет и играет.　

* * *　

В тот вечер Сеня вернулся в общежитие после двенадцати и был замечен комендантом общежития Тамарой Николаевной. Он засиделся у Ковшова допоздна и выпил лишнее. Пришлось проводить девушек, сначала Лану, а потом Дину. Лучше бы наоборот! Ему так хотелось остаться с Ланой наедине и расспросить её о том, кто она и почему бывает на вечеринках на улице Заводской. Здесь никто не распространяется о себе, кругом какая-то непонятная таинственность.　

Сеня стал бывать на квартире у Ковшова. Там появились новые незнакомые парни и девчонки, но Лана почему-то не приходила. Тогда он спросил у Дины, где ее подруга.　

— У Ланы конфликт с предками. Они что-то пронюхали и компостируют ей мозги, — хохотнула девушка. — Но не отчаивайся, она придет. И улыбнется, но не тебе…　

Он ходил, как хмельной, все ждал