Ватажник - Юрий Александрович Уленгов

— Это что такое? Зачем? — я поднял взгляд на травницу.

— Оберег, — коротко ответила Настасья. — От вас тёмным даром и раньше попахивало, а теперь так и вовсе за версту смердит. Не умеете вы его ещё прятать. Оберег поможет, но вы и сами постарайтесь. Поищите в книге, должно быть написано, как это делать. А то, не ровён час… Не одна я могу такое чувствовать.

От этих слов по спине пробежал холодок. Я и раньше задумывался, что будет, если меня кто почует, а уж после того, как я через нить с неведомой тварью, можно сказать, поручкался… Б-р-р! Не приведи Господь!

— Спасибо, — искренне и горячо поблагодарил я.

— И камень спрячьте, — добавила Настасья. — Не в доме — взаправду спрячьте. Далеко, чтобы не нашли. Вот, — она протянула мне свёрнутый лист бумаги, исчерканный странными символами, — Оберните, когда прятать будете. Мертвяков от камня отвадит.

— Это у тебя откуда? — я с интересом рассматривал бумагу. Символов я таких раньше не видел. Даже в «Некронике».

— Откуда надо, — буркнула Настасья, и по тону было ясно, что расспрашивать бесполезно. У девушки были свои секреты, и делиться ими она не спешила.

В этот момент сверху, из окна кабинета, донёсся зычный голос Сабурова:

— Дубрааааавин! Ну ты что там, на всю ночь решил остаться?

Настасья хмыкнула.

— Идите, барин. А то опять шептаться начнут.

— О чём?

— О том, о чём мне не хотелось бы, — она отвела глаза. — Доброй ночи, барин.

— Спасибо, — запоздало выдохнул я, но силуэт девушки уже растаял среди деревьев. Я постоял, глядя ей вслед, потом посмотрел на шнурок в руке, подумал и надел его на шею, тщательно скрыв под рубахой. Пару секунд посмотрев туда, где исчезла девушка, вздохнул и пошёл в дом.

* * *

В кабинете Сабуров по-хозяйски растапливал камин, сунув несколько поленьев и шуруя в огне кочергой. Услышав шаги, он обернулся и сально усмехнулся.

— О, явился! А шустро ты, ишь-ка! Я уж думал, до утра не дождусь.

Я лишь махнул рукой, сел за стол и отстегнул саблю, привычно положив её поперёк стола. Посмотрел на Сабурова — на его похудевшее лицо, на мундир, болтавшийся мешком, на усы, выглядевшие теперь совсем уж несуразно на этой осунувшейся физиономии, — и сказал то, что следовало сказать ещё два дня назад:

— Спасибо тебе, Дмитрий Александрович. Если бы не ты — не знаю, как бы мы тут…

— Ай, да брось, Дубравин, — Сабуров отмахнулся кочергой, едва не ткнув ею в занавеску. — Дело соседское, как не помочь?

Сказал он это таким тоном, будто приехал репу сажать, а не с мертвяками воевать.

— Тебя бы сожрали — потом за мной бы пришли, — продолжил он, устраиваясь в кресле напротив. — Ну и вообще — повезло тебе, что в разъезде я был, окрестности объезжал. Так бы и знать не знал. Хоть бы послал кого предупредить, Дубравин. Глядишь, и раньше помогли бы…

— Некого мне было посылать, Дмитрий Александрович, — я покачал головой. — Каждый человек на счету. Не до гонцов было.

Сабуров кивнул, помолчал, глядя, как разгорается огонь, и снова повернулся ко мне.

— Понимаю. Ты с мертвяками-то чего сделал?

— Да, а что с ними делать? Выволокли пока за околицу, к лесу ближе. Лежат, воняют. Чего дальше с ними делать — ума не приложу. Их же там, Сабуров, не семь сотен голов и не восемь. Полторы тысячи, как минимум. По головам я, конечно, не считал, но ты сам видел. Полторы тысячи, Сабуров! Откуда их столько взялось-то?

— Хороший вопрос, брат… Боюсь, что вскоре мне придётся на него ответ искать…

Сабуров помрачнел, почесал ус и вдруг посмотрел на меня с выражением, которое я уже научился распознавать. Выражение это означало, что Дмитрий Александрович сейчас предложит какую-то очередную авантюру… От которой невозможно отказаться.

— Слушай, Дубравин, — сказал он, прищурившись. — А не хочешь ли ты ко мне в ватагу вступить?

Я с недоумением уставился на него. Чего угодно мог ждать, вплоть до того, что он сейчас предложит в Порхов к девкам прокатиться, но такое…

— Зачем? — только и нашёл я, что спросить.

— Ну, как тебе сказать, — Сабуров ухмыльнулся, откинулся в кресле и заложил руки за голову. — Слыхал ли ты, что за упокоенных мертвяков казна награду платит?

— Впервые слышу, — уставился я на него.

— А между тем так оно и есть, — Сабуров поднял палец. — За каждую голову, друг мой. За каждую мёртвую голову, которая предъявлена исправнику, казна отсчитывает звонкую монету.

— То есть ты хочешь сказать, что я разбогател, что ли? — хмыкнул я.

— Ну, почти, — Сабуров пожал плечами. — Платят-то не каждому. Обычному крестьянину — кукиш с маслом покажут, даже если он сотню мертвяков порешит. Не положено. Тебе, как помещику… Ну, может, пороху подкинут в качестве награды, да на восстановление деревни чего выделят. Вот и вся благодарность державы. А вот ватажникам, которые на законном задании, за каждого упокоенного мертвеца платят из казны. Если те, конечно, доказать сумеют. Ты думаешь, я обоз вожу только для провианта? У меня мертвяцкая телега со мной всегда ездит, в которой головы засоленные лежат. И за каждого исправник вознаграждение отсчитывает. Ну, помимо прочего.

Сабуров помолчал, давая мне переварить полученную информацию.

— Так что, — продолжил он, — если мы заявим, что мы ватагой, при содействии местного ополчения, временно собранного под моё командование, орду перебили — я с исправника каждый грошик стрясу. Ну и тебя, разумеется, не обижу.

Я посмотрел на него и ухмыльнулся.

— Ну ты и жук, Сабуров.

— На том и стоим, — ухмыльнулся тот, нисколько не обидевшись. — Или ты думаешь, что я ватагу ради тяги к приключениям собрал? Ну так что, по рукам?

— Погоди, — я поднял ладонь. — Я же у тебя в ватаге не состоял на момент нападения. Как ты это объяснишь?

— А это, друг мой, уже не твоя забота, — Сабуров махнул рукой. — О том, кого я в ватагу принимаю, я отчитываться ни перед кем не должен. А вот если спросят — бумагу предъявлю. Ты же у нас офицер? Офицер. Кадетский корпус, звание, всё чин по чину. Ну вот и зачислю тебя своим заместителем… от, скажем, третьего числа. По рукам?

Я помедлил. Деньги — это хорошо. Деньги — это порох, свинец, сера, инструмент, скотина, семена — всё то, чего Малому Днищу не хватало и будет не хватать ещё долго.

Но у каждой медали две стороны, и бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке. А Сабуров —