Призраки дома на Горького - Екатерина Робертовна Рождественская

Нас утро встречает прохладой,

Нас ветром встречает река.

Кудрявая, что ж ты не рада

Веселому пенью гудка?

Припев:

Не спи, вставай, кудрявая!

В цехах, звеня,

Страна встает со славою

На встречу дня!

Лидка действительно была в то время кудрявой до неприличия, попала как-то не к своему мастеру в парикмахерской, не к Зиночке, та оказалась на больничном. Ее и завили как барашка, стыдно выйти. Завивка была химической, дорогущей – на целых шесть рублей, перманент, одним словом, его еще шестимесячной называли. Лидка проходила овцой довольно долго, и песня эта как нельзя кстати ей подошла. «Кудрявая, что ж ты не рада?» – дурным голосом заводил Дементий, и Лидка, с готовностью улыбаясь, всегда отвечала: «Я рада, Демушка, я рада, что ты!» И срочно вступала в песню со следующего куплета. Так утро и начиналось в семье Крещенских – с «Песни о встречном»! Да и записочки Дементий тоже научился писать дурацкие, записки вообще были отличительной и удивительной чертой этой семьи, хотелось не только словами, но и письменно сказать о своей любви, оставить, так сказать, артефакты.

«Робочка, если проснешься раньше меня, обязательно разбуди, я сварю тебе кашку. Лидка».

«Девоньки! Уехал! Ждите! Буду!»

«Дорогая Катя! Алла Борисовна Киреева сказала нам, что ты отвратительно ешь! Мы огорчены. Неуловимые мстители и ваш отец!»

Я – плохой!

Ты – во!

Я – ушел!

Ты – спи!

Я – тебя

Лю!

Р-Р-Р.

А вот с чего началось Катино утро в двадцатилетний день ее рождения:

Мы сегодня

не будем хмуриться.

Стала наша Катюха

старше.

Двадцать лет

мы с дочерью мучаемся

И желаем

мучиться

дальше.

Мама и папа, 17 июля 1977 г.

И Лидка вторит: «Дорогой мой человечек! Поздравляю тебя с днем рождения! Желаю тебе и всей твоей семье здоровья! Я восхищаюсь твоим умом, элегантностью и всем, что дано тебе мамой, папой и мной! Обнимаю, целую, очень люблю! Твоя Лидка».

Дорогая наша Кука!

Без тебя на даче – скука.

Без тебя на даче смутно

И пустынно почему-то.

Эти записочки согревали посильнее центрального отопления, создавали удивительный уют, неповторимую атмосферу тихого счастья, о котором не получится рассказать, а можно лишь почувствовать на себе, оказавшись каким-то чудом внутри этой семьи, что и выпало на долю Дементия, совсем еще подлётка – шутка ли, уже в семнадцать лет! Но он быстро, совершенно не сопротивляясь, принял негласные правила, абсолютно новые для него и неожиданные, и вскоре сам с радостью включился в эту вроде как игру. Проверял сначала свои возможности на Лидке, даже не на законной жене, а именно на Лидке, – все ли правильно, не выбросит ли записочку сразу в мусор, не обсмеет ли его при всех, не прицепится ли к ошибкам в его каракулях? Но нет, Лидка на все его писульки отзывалась с большим вниманием и любовью, складывала их у себя в комнате и каждый день явно ждала новую порцию юношеских мыслей.

«Кудрявая! Забирая жену в институт, буду внимательно следить за ее диетой! Обещаю! Ни о чем не волнуйтесь! Придем как придем, но обязательно! Ваш Дементий».

«Очень вкусный вчера был суп! Есть ли надежда, что ма-а-а-аленькая тарелочка осталась и на сегодня?»

«Сегодня вернемся позже, сразу из института заедем к врачу – пора по сроку! Катя совсем уже не волнуется, все вроде идет нормально. Так что как только, так сразу – жди меня и я вернусь, only very much!»

Дементия в семье Крещенских полюбили все, кроме, конечно же, няньки Нюрки… Он для нее стал опасным придатком к уже давно нелюбимой Катерине, подозрительным и коварным, как она это себе придумала, зловредным юнцом, который с детства аж до его нынешних двадцати лет только и делал, что вынашивал злодейский план: как бы так прилипнуть к порядочной семье с малым дитятей и начать объедать этих достойных людей и, главное, «рабенка».

За кулисами Колонного зала. Диктор телевидения Светлана Моргунова с сестрой Кати, Алёна, Людмила Гурченко, жена композитора Марка Фрадкина Раюша, Леонид Утёсов и Роберт. Середина 70-х

Она шипела и фыркала на него, как помесь змеюки с кошкой, делала страшные гримасы, словно готовилась к поступлению в театральный и проверяла на бедном парне свой талант, а могла и тарелку с едой отнять, пока, конечно, никто не видит, если ей вдруг казалось, что «этот» много себе навалил. Ну а если бедный заклеванный Дементий обращался к малой, то Нюрка налетала на него как фурия, закрывая впалой грудью Лиску и сгибаясь в тех местах, которые у человека вообще не должны были сгибаться. Потом, бросив на парня испепеляющий взгляд, начинала причитать как ненормальная: «Ты ж моя хорошая, ты ж мой ребятенок, пошли быстрей отсюда, не слухай его, слухай меня, меня слухай, говорю!» Но Катя Дементию все быстро про Нюрку объяснила, и вопросов больше не возникало. Он просто ее сторонился.

За кулисами Колонного зала Дома Союзов. Роберт с дочками и диктором телевидения Светланой Моргуновой. 1979 год

Родители Дементия совершенно не показывались, жили своей привычной отдельной жизнью и возникали на горизонте редко. Дементию скучать было некогда, и к ним он абсолютно не стремился, не было нужды и особого желания возвращаться в прошлую жизнь и с ними тесно общаться. Ушел и ушел. Кате было это дико – как так, почти не видеть родителей, живя с ними в одном городе, не общаться каждый день, не спрашивать совета по любому поводу… Отец, правда, и сам звонил сыну, но тогда это было даже хуже, чем если бы он пропадал, – разговор часто затягивался на час, а то и больше, начинаясь обычно со слов «сынок, не волнуйся, это простой будничный звонок». Разговоры в выходные обязательно отличались началом беседы, поскольку