В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Я сразу снесся с друзьями. За предыдущие месяцы киевляне пережили большую трагедию. Если бы они знали, что их ждало впереди, когда Раковский, в тот момент скромный «иностранный дипломат», через полгода станет кровавым диктатором всего края.

Многие уже оплакивали своих убитых. Многие вообще не знали, где находятся их близкие. Приходилось мириться с немецкой оккупацией. Нелегко это было для русских патриотов. И многие из них держали себя с большим достоинством. У меня сохранилась выписка из статьи в правой газете «Киевлянин», редактором которой был В. В. Шульгин. В день вступления немецкой армии в Киев он смело и открыто писал:

«Вы наши враги. Мы можем стать вашими пленниками, но не можем стать вашими друзьями, пока продолжается война. У нас есть только одно слово, и мы его дали французам и англичанам и пока они проливают кровь в борьбе против вас за себя и за нас, мы можем быть только вашими врагами»[343].

Приняв оккупацию как неизбежный факт, русские умеренные элементы были довольны, что немцы прогнали правительство Голубовича и посадили гетмана Скоропадского. Считали, что гвардейский генерал не может не помочь русскому делу. Не мне здесь рассуждать, помог он или не помог. Но с одним, вероятно, никто не будет спорить, он сам не был таким щирым украинцем, как предыдущие ставленники немцев.

Смеясь, рассказывали, что он ходит по своему кабинету и твердит:

– Павел по-украински Павло, Павел по-украински Павло.

По происхождению нельзя было сказать, что он не украинец. Его предок Скоропадский был последним гетманом в начале XVIII века.

Гетманский режим целиком держался на немецких штыках.

В Киеве собралось очень много русских политических, общественных и промышленных деятелей из Петрограда и из Москвы. Добирались разными путями. Иногда с большим трудом. До гетмана они находились в Киеве на полулегальном положении. Гетман им позволил спокойно жить. Они, конечно, хорошо понимали, что гетманский режим держится только немцами. Поэтому мнения об отношении к гетманскому правительству раскололись, – я говорю только об умеренных кругах. В левых кругах все время шла подпольная работа против гетманщины, и трудно сказать, где она соединялась с большевистской подпольной работой.

Некоторые из умеренных считали, что надо воздержаться от участия в гетманском правительстве, но ему не мешать. Другие, наоборот, находили, что его надо всячески поддерживать и с самого его возникновения сотрудничали с ним. Раскол произошел не по линии правизны. Так, например, В. В. Шульгин был в оппозиции гетманскому правительству и говорил, что будет поддерживать его, только если гетман добьется от немцев разрешения открыто помогать борьбе с большевиками. На гетмана в этом направлении все время оказывалось давление. Он с немцами об этом неоднократно говорил, но до самого конца ничего от них не получил в этом отношении. Только когда они уже уходили, а уходили они в ноябре и в спешном порядке, гетман разрешил приступить к формированию русских отрядов. Русская военная молодежь сейчас же откликнулась на этот призыв. Последними защитниками украинского правительства были русские офицеры, юнкера и, вероятно, даже кадетики. Их много погибло под Киевом.

Передавали, что у самих немцев не было единой русской политики, не было установленной линии поведения по отношению к большевикам. В некоторых немецких кругах считали желательным сохранить в России советскую власть и создать под охраной Германии ряд государств вокруг Советской России. С другой стороны, некоторые военные круги считали необходимым ликвидировать советскую власть как можно скорее[344]. Но все эти слухи о немецких настроениях были в достаточной мере смутны. В точности ничего не было известно, и русские деятели, собравшиеся в Киеве, ничего не могли узнать. А может быть, и ничего нельзя было узнать по той простой причине, что у самих немцев не было никаких групп и разногласий по русскому вопросу, и все только ограничивалось разговорами и обменом мнений.

В мае немецкая главная квартира уже знала, что для Германии война проиграна[345], и у нее не хватило размаха решиться на ликвидацию большевизма в России.

Большинство местных и приезжих кадет поддерживали правительство гетмана Скоропадского. Некоторые даже в него вошли. Милюков держался в тени, но был склонен оказывать гетманскому правительству поддержку. Член Государственной Думы, И. П. Демидов, редактировал газету, которая всецело была на стороне правительства.

С Милюковым я виделся только один раз. Он не любил признавать своих ошибок. Поэтому выслушав то, что меня просили ему передать из Москвы, он очень сдержанно сказал, что не верит, что союзники могут скоро победить немцев, и потому с ними необходимо считаться, как с печальным фактом. Я привык видеть Милюкова уверенным и спокойным, тут у него был довольно растерянный вид, и чувствовалось, что он не очень уверен в правильности того, что утверждает.

С момента описываемых мною событий прошло 34 года. Сколько раз Киев переходил из рук в руки. Сколько людей погибло или умерло своей смертью. Правда, некоторые выехали и сейчас находятся в безопасности. Но все же не исключено, что кто-то из тех, с кем я виделся тогда в Киеве, находится под властью Советов. Это меня заставляет воздержаться от упоминания каких бы то ни было имен. Большевики мстительны и не признают давности.

Я виделся с очень многими. Сперва эти встречи были обставлены всеми возможными предосторожностями. Мы встречались в глухом углу городского сада. Но мало-помалу осторожность исчезла – да она и не требовалась, никто за нами не следил. Ни за моими друзьями – русскими патриотами, ни за мной, служащим в советской делегации. По существу, это был большой промах со стороны украинской и немецкой полиции, потому что почти с первого дня к нам на верхний этаж гостиницы «Марсель» начали приходить разные личности и запираться с Мануильским и со Сталиным.

В Киеве я, наконец, узнал, что Добровольческая армия не только не была раздавлена красными бандами, а растет и развивается.

Мне передавали, какой фурор произвело появление на улицах Киева офицера в старой русской форме. К нему бросились, его окружили, его приветствовали. Украинские власти потребовали, чтобы он снял форму, но он заявил, что он офицер иностранной армии и находится в Киеве с поручением от своего командования. Он действительно приехал с поручениями – явным и тайным. Явное поручение было предложение установить нейтралитет между гетманцами и Добровольческой армией, а тайное вербовать офицеров