Громов: Хозяин теней - Екатерина Насута

Ставни эти, цветочками убраные.

— Что здесь было? — спрашиваю Еремея шёпотом, и чувствую, как Метелька, забывши про собственную крутость, хватает меня за руку. Пальцы его ледяные, и лицо в темноте кажется белым. — Кто жил в этом доме… и… как он умер?

— Страшно, мальчик… правильно ты сказал. Кто умер и как умер… ростовщик один. Не из самых поганых, даже совестливый, насколько может быть совестливым ростовщик. А с ним — семья его. Матушка престарелая, сестрица полоумная, жена и пятеро детей… всех положили.

— Кто?

— Залётные, — лица Еремея не видно, но голос сипл и напряжён. — Мы их достали… и тут же…

Двойное убийство на одном месте? Могло ли оно отворить полынью? Да хрен его знает. Просто вот… чувствую, что здесь это, рядом, чем бы оно ни было.

И запах, цветочный, кладбищенско-лилейный, лишь усилился.

— И что за тварь может прогнать икушников?

— А ещё не уйти к людям… — добавляет Еремей. — Твари за едою идут, мало кто из них на месте селится, да и то по первости.

Озираюсь.

Тень прильнула к стене, она не крадётся уже, скорее сама прячется, и значит, что бы ни скрывалось в доме, оно сильнее.

Опаснее?

— И чтоб на месте дурном… выхлест, — подумав, отвечает Еремей. — Скорее всего выхлест… говорил же, спалить надо было…

Протяжно, как-то совсем уж по-киношному, заскрипела дверь. И тут же, скрывая в этом нервном звуке свой голос, заворчала тень. А потом, точно набравшись решимости, сунулась в щель.

И выкатилась обратно.

— Твою же ж… — выстрел заглушил голос Еремея.

А я… я понял, что твари бывают разными.

Глава 25

Глава 25

«Очевидно, что существующая классификация теней, берущая истоки во временах смутных, нуждается в полном переосмыслении и переработке в соответствии с нуждами современной науки. Проводившиеся ранее попытки реорганизации также имеют ряд существенных недостатков. В частности, табель о теневых рангах, созданный Беренцевым в 1905 г., основывается исключительно на силовой компоненте, не учитывая моменты сродства или же частной эволюции, как и того, что сила отдельно взятой тени весьма зависит от места её воплощения и длительности…»

«Вестник науки», статья доктора Кандеева «Актуальные проблемы систематики: альтернативный взгляд».

Что сказать. Нынешняя тварь походила на человека.

Мёртвого человека.

Очень и очень давно мёртвого. Фильмы про зомби? Не то, чтобы я любителем был, но видать случалось. Вот прям классика почти передо мною. Огромный звероватого вида мужик и в живом виде, должно быть, ужас внушал. А теперь и подавно.

Метелька за моею спиной всхлипнул сдавленно и рот руками закрыл, чтоб не заорать.

Я же смотрел.

Да, здоровый…

И такой, будто вздувшийся изнутри. Такое с утопленниками бывает, когда в воде полежат. Брюхо треснуло и кусками гнилого каната изнутри кишки вываливаются. Но мертвецу плевать.

Идёт, бычок, качается.

Покачивается.

Неспешно.

Лицо тоже раскурочено. Вместо левого глаза — дыра, да и части скулы не хватает. С другой стороны лица кожа вздулась, пошла трещинами.

Смотреть тошно.

Но смотрю. Запоминаю. Если это из Теней, то Савке надобно знать, потому что, чую, с тварями подобными работа его и связана будет. Правда, Савка от этого не в восторге.

Совершенно.

Да и я как-то… на что опыт большой, и мертвяков видать случалось всяких, а тут мутит. Главное, тварь держит в руке что-то тёмное, трепыхающееся и жрёт.

— Назад, — Еремей револьвер убрал. — Сейчас попробуем отойти… если получится, идите… к Мозырю… возвращайтесь. Скажете, старый выхлест в гнилом доме завёлся.

Метелька делает шаг назад. Он готов сорваться на бег.

— Тихо, — шипит Еремей. — И под ноги глядите, чтоб не грохнуться.

А у Еремея в руке тесак появляется. Впрочем, нападать на тварь он не спешит. Пятится медленно, и мы с ним. Вернее за ним. Или перед, если пятимся? Главное, стал так, чтоб заслонить нас от твари.

— Выхлест — тварь засадная. Далеко ходить не может, пуповина не пущает… нам бы только из круга выбраться…

Какая?

Хотя. Вижу теперь. Кишки тянутся и, пусть их в человеке много, но не настолько, чтоб в самый дом. Точно пуповина.

— Но мы далече зашли… — бормочет Еремей. — Благо, тут ещё не освоился… только пришёл, видать. Ещё и сети не раскинул…

— Сети?

— Пуповина… после… расходится в стороны, что сеть паука. Кто наступит, тварь сразу и…

Нас выхлест словно и не видит. Он стоит, жуёт то чёрное трепыхающееся, и головою поводит в сторону. Влево. Вправо.

Вправо.

Влево.

И ноздри его раздуваются, будто запах уловил. А глаза… так, смотреть в глаза не станем. И на тварь тоже. Не напрямую… попробую боковым, глядишь, тогда и не заметит.

Мы пятимся.

И дальше пятимся. Всё ещё пятимся. Ухает сердце, то ли моё, то ли Метелькино. Колотится часто-часто. А чем ближе столбы старой ограды, тем сильнее тянет бежать.

И не только меня.

— Он… он нас не видит, — говорю Еремею шёпотом, когда до поваленного забору добираемся.

— Не видит, — Еремей отвечает уже в голос и спокойно. — Твари тут слепые, как мы там. Особенно по первости. Дальше уже приноровятся, кто как… Метелька, беги… предупредишь там, а мы пока побудьма.

— Я…

— Что сказано? — затрещина, отвешенная Еремеем, обрывает вялые возражения. И Метелька срывается на бег. Главное, что движение это заставляет выхлеста дернуться. Он даже подаётся, будто ощутив, что где-то рядом люди. И я толкаю тень в другую сторону.

Её он должен увидеть скорее.

Тень не слишком тому рада, но она подчиняется, вытягиваясь из укрытия. Когтистая лапа