Громов: Хозяин теней - Екатерина Насута

— Ну или погодил бы, пока кто на ту сторону пойдёт. Там бы и принял. Против выхлеста разве что Охотник и сдюжит выстоять. И то не всякий… не такой, как ты.

— Теперь от туда, — я указываю, и Еремей спокойно переносит меня в другому углу. — По потолку малевать? Она прямо под ним.

— Не, не трать.

— Особый?

— Особый. Отпугивает мелких тварей, — Еремей поставил меня на землю, и я вернул остаток мелка. — Сейчас от ещё травок каких-никаких повесим. И так-то… и домой…

— А…

Я поглядел на полынью.

— Туда не пойдём?

— Кто ж туда без подготовки-то лезет? — Еремей верно мой взгляд понял и взъерошил Савкины волосы. А потом разом сделался серьёзней. — Ты… не ходи туда.

— Почему?

— Малой ещё. Слабый.

Это верно.

И если про возраст поспорить можно, то собственную слабость я чувствовал ясно. И Савкин страх. И нежелание его и близко подходить к полынье, а ещё чувствовал, что нам надо.

Туда.

Трава там или нет, но… надо.

Просто надо.

— Не могу, — сказал я Еремею. — Тянет…

— Сильно?

— Не знаю… я ж первый раз вижу. Только… надо туда. Я ж помираю.

— Все мы тут помираем, — мое признание Еремея нисколько не впечатлило. — Вот как на свет Божий народимся, так прямо и начинаем помирать. Но разве ж повод с этим делом спешить-то?

И усмехается криво.

— Не повод, но я быстрее прочих. Говорят, что до зимы не доживу.

Еремей наклонился и приблизился, и взгляд его впился в моё лицо, выискивая в нём что-то, одному ему ясное. Показалось вдруг, что сейчас он это увидит.

Поймёт.

Скажет.

— Эй, — донеслось со двора, разбивая момент. — Ерёма!

— Тут я! — отозвался Еремей. — Не голоси.

А потом добавил очень тихо:

— Вот что… малец… как тебя?

— Савелий.

— Савелий, стало быть… ты никому не говори боле, что тебя та сторона зовёт.

— Почему?

— Потому…

— Ты живой⁈

— Живой, чтоб тебя… не дождётесь, — Еремей сплюнул под ноги и продолжил: — Потому что люди боятся таких от…

Каких, мать вашу⁈

— … ею отмеченных…

Это он про Мору?

Спросить я не успел, потому как протяжно заскрипела входная дверь, застонал пол, прогибаясь под тяжестью тела, и внутрь заглянул мордатый парень, прежде мною не виденный.

— Еремей… — выдохнул он с немалым облегчением, но револьвер не убрал.

— А ты кого ждал увидать? Царя-батюшку? Пукалку убери, пока я тебе её в жопу не засунул.

Как ни странно, парень подчинился.

— А… нашли, да? — он увидал моё рисование и тоже залип, вперившись в стену взглядом. — Точно тут?

— Сходи, погляди… можешь даже потрогать, — Еремей оскалился. — Мозырь где?

— Так… там… во дворе… тебя видать желает. И малец живой?

— Живой, — Еремей положил руку мне на плечо, придавливая. — Хороший малец… вёрткий. Слабый только. Но ничего, я поучу, глядишь, и сил прибавится.

И сказано это было совсем не для меня. Скорее уж намёком, который поняли распрекрасно.

— Так это… — парень попятился. — Там того…

— И этого. Давай, наводи тут порядок. Подметите, приберите, а то дышать нечем, смрад развели… хату это сразу спалить надо было… — Еремей подтолкнул меня в плечи, направляя к двери. — Да не мне тебя учить…

На улице блаженно пахло сыростью и вонь речная казалась удивительным животворным ароматом, который я готов был вдыхать раз за разом. Мне и не мешали. Еремей, оставив меня в сторонке, направился к Мозырю, который пришёл не один.

Вообще людновато стало.

Даже интересно, где все эти важные люди, что суетились ныне вокруг, были получасом ранее.

— Ты… это… как? — Метелька крутил головой и ёжился. — А вы его взаправду?

— Еремей, — сказал я. — Сперва из револьвера, а потом как саблею раз… другой. И всё. Тварь околела. Ну и тело развалилось.

— Это да, — Метелька поверил сразу. — Еремей может… он…

Метелька оглянулся, убеждаясь, что теперь-то до нас никому дела нет, и шепотом, на самое ухо сказал:

— Говорят, что он в гвардии государя-императора служил…

Даже так?

Сложно понять, верить или нет, но вот что Еремей — человек непростой, это ясно. И что дружить нам с ним стоит. Не потому, что он осознает, как мы с Савкой ему помогли. На благодарность человеческую в принципе рассчитывать не след, скорее уж о мире, нас окружающем, он знает куда больше Савки и Метельки вместе взятых.

А ещё о тенях.

Тварях.

Полыньях… в общем, очень полезное знакомство.

— Пошли, — я потянул Метельку за руку, отступая от ограды. — Устал я что-то…

— Это да, это конечно… сейчас. Погодь.

Метелька кинулся куда-то и вернулся с грязным одеялом, которое кинул на землю.

— От тут ложись. Тут не топко. Еремей сказал, что сейчас до приюта довезёт. Самолично! — и судя по Метелькиному возбуждению, это что-то да значило.

Хорошо.

Я и вправду усталость ощущал, но какую-то такую, которая бывает после хорошей тренировки, когда вроде как и мышцы тянет, и тепло по ним разливается, и в душе тихая беспричинная радость…

Попить бы чего.

И поесть тоже. Но я сидел, глядя, как суетятся люди, тащат какие-то ящики, доски…

— Метелька, — окликнул я. — Слушай, а ты ту тварь