Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

Говорят, что у них в крови полно цинги[136], распространению которой повсюду способствует климат вокруг Петербурга.

Я должна отметить, что их деревянные дома очень аккуратно построены и, как говорят, они очень теплые и удобные. Их запрещено строить в столице[137].

Русские замечательно ловко работают топором, этот инструмент виден повсюду. Работники идут по улицам, заложив руки за пояс или за разноцветный кушак (the girdle or sach), которые носят все простолюдины[138]. Меховую шапку с ушами носят зимой, а когда сходят морозы, то надевают высокую шапку, как у мужиков. Все держат свои ноги в тепле, зимой надевают сапоги, и все время с августа, что я здесь нахожусь, я замечаю, что их ноги обернуты в несколько слоев грубой льняной или шерстяной материи, так что невозможно увидеть их естественную форму.

Я вновь должна повторить, что бедный люд на улицах выказывает свою веру, когда проходит мимо церквей или изображений святых в разных частях города. Перед изображениями горят лампады, [что] в самом деле возвышает душу, но также внушает печаль, потому что они, кажется, не научены ничему лучшему, их истинно простосердечное религиозное чувство означает обожание некоего совершенного невидимого существа, которое, как они думают, видит их и будет отвечать им тем же. Многие из них от сплошных невзгод заканчивают свою жизнь, бросаясь в воду, дело хорошо известное, но его мало замечают. Их держат в великом почтении перед полицмейстером, и многие молодые извозчики и мужики (ischvoschiks and mushicks) скажут, что они никого другого не боятся. Вся их религия состоит из постов, очень коротких восклицаний, когда они осеняют себя крестом, из низких поклонов, слушания церковных служб, которые они не понимают, и оказания глубокого почтения своим священнослужителям и попам, и прочего. У представителей высшего общества, пожалуй, всего этого заметно меньше, но ничто не восполняет утраченное [благочестие[139]], а из этого должно последовать и сильное ослабление моральных обязательств.

26 (?) марта ст. ст. Прошлой ночью и сегодня выпало много снега, он лежит повсюду. На улице сильный холод из‑за резкого восточного ветра, обычно, когда такое начинается, ветер не прекращает дуть три дня. До этого две или три предшествующих морозам ночи река была готова вскрыться, и на следующий день должны были поставить караул (centuris), чтобы не позволять путникам рисковать своей жизнью, пересекая ее.

В России старший брат имеет очень малое преимущество при наследовании отцовского имущества по сравнению с другими братьями, вероятно, немного земли, так что он ничем не богаче и часто меняется своей долей с другим братом. Сестры, как я слышала, получают 14‑ю часть. NB Об этом я раздобуду более точные сведения[140].

6 (17) апреля. В 3 часа утра река Нева вскрылась, то есть лед полностью сошел, и его унесло большими кусками так быстро, что за несколько часов река от него освободилась. Это считается прекрасным зрелищем, но так как оно часто случается ночью, многие, прожив здесь годы, могут этого ни разу и не увидеть. Пушка, которая всегда палит на рассвете и на закате, как обычно, опять выстрелила этим утром. Из пушки прекращают палить, пока река скована льдом.

Зрелище закрытия и открытия реки привлекает огромное внимание жителей этой страны; кажется, что они одинаково нетерпеливы в обоих случаях в ожидании этого деяния природы, c которым они связывают ряд последствий и планов – как меркантильных, так и относящихся к представлениям о здоровье или пользе от таких перемен. Та часть Петербурга, называемая Васильевский остров [в оригинале: Vasilios Troffe], является островом, на котором расположены крепость[141], Академия [наук], Биржа, Таможня, Кадетский корпус[142] и многие другие важные здания и [жилые] дома. Такое положение было выбрано Петром Великим, построившим свою столицу на нем [Васильевском острове], остров соединен с другой частью Петербурга (о которой царь никогда не думал, но в которой теперь находятся настоящая столица и резиденция монарха) только мостом из лодок, его разбирают в сентябре и восстанавливают в мае. Примерно на месяц между множеством людей, живущих на Васильевском [здесь: Basilios] и на этой стороне Петербурга, сообщение будет осуществляться только лодками, и в последние несколько дней вообще нет безопасного проезда, поскольку лед везде опасен. Вчера река открыла меланхолическую перспективу. Она казалась голубой, со многими дырами во льду и участками открытой воды, она была в самом критическом состоянии и вчера, и днем раньше. Несмотря на это, много простых людей, рискуя своими жизнями и не страшась солдат, которые были поставлены во многих местах на обоих берегах, чтобы помешать им, перебегают туда и обратно, многие утонули, некоторые были спасены, а некоторые пропали, спасая тех, кто проваливался. Вчера я слышала о четверых, но всего пропавших в эту оттепель было много больше, чем в прошлые годы. Тем, что некоторые должны погибнуть, они обязаны распространенному среди русских безумному мнению, что в эти два периода, когда река встает и когда вскрывается, несколько человек должны пасть жертвами такого безрассудства. Императрица посчитала, что она обязана остановить своих подданных, оградив их от худшего зла и приказала своим солдатам стрелять дробью по тем, кто упорно будет перебегать с берега на берег, как они делали вчера весь день.

10 апреля ст. ст. Зрелище Невы сейчас, когда она полностью освободилась ото льда после стольких месяцев, когда мы видели ее замерзшей, несказанно радует глаз. Мы не ощущали этого, давно привыкнув видеть ее в неподвижном состоянии. А теперь контраст между прошлой картиной неподвижности и нынешней сильно восхитил меня, когда я увидела прозрачность и плавность воды, танцующей в лучах солнца и отражающей ясное безоблачное небо, несущей на своей поверхности суда и лодки разных видов и размеров со множеством пассажиров, непрестанно переправляющихся по торговым делам с одной стороны на другую. Я могла то же чувство прочитать и у других, с восторгом и упоением, присущим человеческому разуму в его лучшем проявлении, невозможно в душе не восхищаться при созерцании Божественного Творения, и это восхищение всегда проистекает из молчаливого согласия с правом, признанным умом или воплощенным на практике в наших действиях.

Город Петербург наслаждается этой восхитительной рекой, которая полноводна, но не выходит из берегов[143], не имеет приливов, но у нее сильное течение и она отлично годится для разных нужд. Она сверкает разными цветами, но, по мне, в ней есть незначительный оттенок зеленого, и вода имеет особенный вкус, который позволил бы мне всегда отличить вкус этой воды от любой другой, что я когда-либо пробовала. Хотя обычно пить ее не позволено, но, по общему мнению, это самая замечательная, прекрасная вода, с сильными целебными свойствами, когда ее берут из середины потока и она свободна от городских нечистот[144].

Много прекрасных зданий украшают набережные на обоих берегах, и, узнав город получше, я нахожу, что дворцов – как я могу называть первоклассные дома знати – очень много, они очень большие, красивые, грандиозные, хотя и незаконченные по меркам английского понимания аккуратности, о котором здесь не ведают. Дома